Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Смирение или раскаяние?

Из-под глыбВ 2018 году Дмитрий Быков издал двухтомник, основанный на лекциях о русской литературе ХХ века, прочитанных им на телеканале «Дождь». Первый том называется «Время потрясений» (1900-1950 год). И несмотря, на то, что лекции об Александре Солженицыне появились только во втором томе (1961 и 1974 гг.), в первом томе Быков об этом писателе тоже говорит, когда обращается к 1909 году, к знаменитому сборнику «Вехи». Быков сравнивает его со сборником «Из-под глыб» 1972 года, в котором Солженицын публиковался.

Мне кажется, что именно в этой лекции Быков наиболее явно продемонстрировал свой полемический приём, к которому любит обращаться. Дмитрий Быков язвительно пишет о «сборнике ренегатских статей» под названием «Вехи». Сборник того заслуживает. Но параллельно он пишет о Солженицыне, который будто бы наследовал авторам «Вех». Для этого Быков ухватился за статью Солженицына под вызывающим названием «Смирение и самоограничение как категории национальной жизни» - не в первый и не в последний раз.

Быков настойчиво показывает, какой Солженицын реакционер («И Солженицын - ведь он тоже всегда хотел не просто бороться с властью. В какой-то момент он хотел быть идеологом этой власти... Он хотел быть одним из вождей Советского Союза, как это ни ужасно звучит. Именно поэтому сборник «Вехи» представляется мне прежде всего аморальным явлением»).

Всё смешалось: «Вехи» 1909 года и «Из-под глыб» 1972 года (по версии Быкова). Статья Солженицына, по видимому, тоже кажется Быкову аморальной. Он пишет: «Видите, интеллигенции надо смиряться и самоограничиваться, а вовсе не устраивать глобальные перемены».

 О том же самом Быков вёл речь и в передаче «Особое мнение» на «Эхе Москвы» ещё 14 декабря 2012 года. Ольга Журавлёва  в том эфире говорит о Солженицыне: «У Путина это один из любимых авторов». Быков подтверждает: «Один из любимых авторов. Сбережение народа и так далее...Кстати, я не буду забывать, что Солженицын был одним из авторов той самой знаменитой статьи, ну, то цикла «Из-под глыб», где впервые было напечатано «Смирение и самоограничение как категория национальной жизни». 

Ну и комментарии после того эфира на сайте «Эха Москвы» появились соответствующие: «Дмитрий Быков-Брависсимо!!!», «Сегодня Быков был в ударе».

Да уж, Быков был в ударе. Он полемизировал сам с собой и себя победил.

Вообще-то, сейчас не 1973 год, когда написана статья Солженицына. Есть возможность её прочесть без риска для свободы (в СССР она распространялось нелегально - в самиздате, а впервые опубликована только в 1991 году в журнале «Новый мир» в № 5).

Впервые на русском языке статья опубликована в сборнике «Из-под глыб» издательством ИМКА-Пресс в Париже в 1974 году. И название её - «Раскаяние и самоограничение как категория национальной жизни».

Но статья под названием «Раскаяние и самоограничение как категория национальной жизни» определённо не соответствует быковской концепции. Поэтому писатель начинает ссылаться на какую-то статью под похожим названием, будто бы изданную в сборнике с тем же названием 1972 года.

Но смирение и раскаяние - не одно и то же. А если почитать статью Солженицына, то возникает мысль: а читал ли её Быков? Много раз он на неё ссылается, полемизирует с автором, но читал ли? Или только пролистал.

Слово «смирение» Солженицын в этой статье из сборника «Из-под глыб» не употребляет ни разу. Однако в первом томе лекций «Время потрясений» написано: «Помилуйте, к какому смирению призывает он страну, которая вся тотально смирилась, где ни одного голоса против нет? Нет, нужно смирение, интеллигенция забылась, замечталась!» Хочется немедленно присоединить свой голос к голосу Быкова. Особенно, если вы не читали оригинала.

В пересказе Быкова статья Солженицына чудовищна. Дмитрий Быков безапелляционно пишет: «Из-под глыб», сборник 1972 года, где уже появилась прославленная статья Солженицына «Смирение и самоограничение как категории национальной жизни». Видите, интеллигенции надо смиряться и самоограничиваться, а вовсе не устраивать глобальные перемены».

Мне странно заступаться за Солженицына. Это не самый любимый мой автор и мыслитель. Но статья «Смирение и самоограничение как категории национальной жизни» звучит современно до сих пор и не имеет никакого отношения к тому, о чём пишет Быков.

Там, где у Быкова смирение, у Солженицына раскаяние. Не смиряться он предлагал, а каяться - после нескольких десятилетий государственных потрясений и убийств. «И если мы теперь жаждем, - писал Александр Солженицын, - а мы, проясняется, жаждем - перейти наконец в общество справедливое, чистое, честное, - то каким же иным путем, как не избавясь от груза нашего прошлого, и только путем раскаяния, ибо виновны все и замараны все? Социально-экономическими преобразованиями, даже самыми мудрыми и угаданными, не перестроить царство всеобщей лжи в царство всеобщей правды: кубики не те...» И где здесь смирение? Скорее наоборот, речь о смелости и нежелании трусливо делать вид, что всё хорошо. Причём Солженицын говорил именно о «деятельном раскаянии», а не пустословии. Призывал делами доказать, что справедливость для нас не пустой звук («не столько в статьях, книгах и радиопередачах, сколько в национальных поступках»). Он хотел решительности, а ему приписывают жалкое смирение.

В той статье сказано: «Только через полосу раскаяния множества лиц могут быть очищены русский воздух, русская почва, и тогда сумеет расти новая здоровая национальная жизнь. По слою лживому, неверному, закоренелому - чистого вырастить нельзя». Где здесь боязнь глобальных перемен?

Теперь о самоограничении. Почему-то восторженные комментаторы Быкова решили, что Солженицын призывал потуже затянуть пояса. Если бы это было так, то звучало бы цинично. Но он говорил совсем не о том. У него совсем о другом говорится:

«Всякий профессиональный союз и всякий концерн добивается любыми средствами занять наиболее выгодное положение в экономике, всякая фирма - непрерывно расширяться, всякая партия - вести свое государство, среднее государство - стать великим, великое - владеть миром.Солженицын

Но русскому автору сегодня - не этими заботами голову ломать. Аспектов самоограничения - международных, политических, культурных, национальных, социальных, партийных - тьма. Нам бы, русским, разобраться со своими».

Вот, собственно, и весь «ужас». Не лезть в чужие дела, а заняться своей страной. Дел невпроворот. Не на одно поколение хватит. Чем плохо? Если бы так было, то мы бы жили совсем в другой по атмосфере стране.

Но Быков считает, что Солженицын, мечтая занять место советского идеолога Михаила Суслова, написал статью «Смирение и самоограничение как категории национальной жизни». И читатели ему верят.

СТО ЛЕТ ВМЕСТЕ. Часть вторая («Псковская губерния»)

Солженицына клеймили все, кто хотел. И когда ругали, и когда хвалили. Ярлыки вешали в любом случае

Повсякдень плеснедь повсюдничает. Взгомоздится до взбуда и верезгнет. И отзовутся самые велегласные: глупендяй, дармогляд, дуботолк, босомыжник, маламзя, дурносоп и выпентюх. Эта фраза составлена мной благодаря «Русскому словарю языкового расширения» Александра Солженицына. Писатель обожал такие русские или псевдорусские слова, применял их и растолковывал значение (векопись - летопись; верезгнуть - завизжать; веретенить - приставать; верещага - болтун; взбуд - тревога; плеснедь - плесень и т.п.). Всё, надо остановиться, потому что боюсь слевшить, то есть сказать нескладно. Короче говоря, слепозыря, смутни и собратан.

«Солженицын создавал трудности для всех, имевших с ним дело»

«Русский словарь языкового расширения» - самая смешная книга Александра Солженицына. Все остальные книги - серьёзные, хотя временами чувство юмора у Солженицына проявлялось. Однако противостояние советской системе не могло не сказаться на его творчестве. Чем заметнее становился писатель, тем больше язвительных и или гневных слов летело в его адрес. И тем меньше ему хотелось шутить, и тем больше обличать. К тому же речь шла не только о критике или о насильственной высылке из страны, но и возможном убийстве, которое задумывали его противники.
Солженицын оказался очень удобным персонажем для сатиры. Ведь он был не просто писатель, а миссионер. В позднесоветское доперестроечное время в СССР о Солженицыне принято было либо молчать, либо издеваться над ним. Вершиной такого издевательства стала одиозная пропагандистская книга Николая Яковлева «ЦРУ против СССР», впервые изданная в 1979 году (общий тираж всех переизданий - около 3 миллионов экземпляров). В этой книге есть такой пассаж: «В 1957 - 1958 годах по Москве шнырял малоприметный человек, изъеденный злокачественной похотью прославиться. Он нащупывал, по собственным словам, контакты с теми, кто мог бы переправить на Запад и опубликовать пасквили на родную страну. Товар был самого скверного качества...»

До сих пор есть люди, уверенные, что первые произведения Солженицына приводились в удобочитаемый вид редакторами «Нового мира». Речь, прежде всего, о повести «Один день Ивана Денисовича» и рассказе «Матрёнин двор». По сути, эти люди вольно цитируют книгу «ЦРУ против СССР», где говорится: «Не кто другой, как американский посол в Москве на рубеже шестидесятых и семидесятых Дж. Бим, припоминал, обнаруживая поразительную осведомленность в делах, не входящих в традиционную компетенцию дипломатов: «Солженицын создавал трудности для всех, имевших с ним дело... Первые варианты его рукописей были объёмистой, многоречивой сырой массой, которую нужно было организовывать в понятное целое... они изобиловали вульгаризмами и непонятными местами. Их нужно было редактировать».

У Николая Яковлева Солженицын представлен самым мерзким типом, место которому - в девятом кругу ада: «Среди тысяч и тысяч авторов на службе ЦРУ вместе с изменником Родины американо-английским шпионом Пеньковским стоит рядом человек тех же моральных качеств - Солженицын...» Но чем больше проклинали Солженицына, тем внимательнее к нему прислушивались на Родине. Прямолинейные проклятия не убеждали.

Но Солженицына в то время критиковали не только советские пропагандисты. Среди писателей-эмигрантов, способных нелестно отозваться о Солженицыне, выделялся Владимир Войнович. Он, в отличие от некоторых своих коллег, не считал, что Солженицын - святой и находится вне критики.

СолженицынПервоначально прямой критики Солженицына лишённый советского гражданства Войнович сторонился, изобразив в фантастической антиутопии «Москва 2042», изданной в 1986 году на Западе, некоего похожего на Александра Исаевича персонажа. Читатели этого запрещённого в СССР романа в Сим Симыче Карнавалове Солженицына узнали легко. Недалёкое будущее сатирик Войнович описал так: «С. С. Карнавалов, два его телохранителя и конь Глагол в состоянии анабиоза доставлены в Женеву и помещены на неограниченное хранение в один из сейфов Швейцарского банка».

Позднее, когда Солженицын триумфально вернётся в Россию практически на белом коне, о Войновиче написали, что он предсказал будущее. В том числе и громогласный союз КГБ и православной церкви (в книге появляется генерал-майор религиозной службы отец Звездоний). При том, что в Москве 2042 года МарксЭнгельсЛенин канонизированы вместе с «первым коммунистом» Христом, многие остаются тайными «симитами» - почитателями писателя Сима Симыча Карнавалова. Главному герою некто Дзержин Гаврилович сообщает, что Сим Симыч по-прежнему лежит в швейцарском сейфе - «ждёт, когда коммунистическая власть рухнет и он, размороженный, въедет сюда на белом коне».

Поначалу Войнович был большим поклонником произведений Солженицына, навестил семью Солженицына, когда его насильно выслали из СССР в ФРГ. Но позднее отношение Войновича к автору «Архипелага ГУЛАГ» изменилось. В интервью Владимиру Нузову Войнович пояснил: «При появлении первых вещей Солженицына я испытал большой восторг, а потом - огромное разочарование. И сейчас отношусь к его личности более чем критически, то есть с очевидным неуважением».
Всерьёз Владимир Войнович взялся за критику Солженицына только в начале нового тысячелетия, опубликовав «Портрет на фоне мифа». Там говорится уже не о Сим Симыче, а об Александре Исаевиче. Особенно это касается национальных взаимоотношений: «Где Солженицын ни тронет "еврейскую тему", там очевидны старания  провести межу между евреями и русскими, между евреями и собой... Владимир Солоухин в книге, написанной перед смертью, сожалел, что Гитлеру не удалось окончательно решить еврейский  вопрос. Александр Исаевич уважал Солоухина и почтил приходом на его  похороны...»

Двухтомнику Солженицына «Двести лет вместе», посвящённому взаимоотношениям евреев и русских, от Войновича тоже досталось: «Книга Солженицына «Двести лет вместе» - длинная, скучная и лживая».

«Теперь он долго не протянет»

О Солженицыне я писал несколько раз - в статьях «Как мы обустроили Россию», «Красно-коричневое-колесо»... Но  это было сразу же после смерти писателя. Поэтому некоторые темы пришлось оставить «на потом».  Столетний юбилей - подходящий повод снова поговорить о Солженицыне.

Александр Солженицын долгие годы считался главным врагом СССР. Если верить советской пропаганде, хуже был только Гитлер, но он застрелился в сорок пятом году. А Солженицын в семидесятые годы был жив, и руководители СССР никак не могли решить, что же с ним делать. Мучились, места себе не находили. Могущественное государство вступило в борьбу с одним человеком и методично проигрывало схватку за схваткой. Попытка убийства не удалась. Посадить не решились. В приступе беспомощности выслали за границу.

В 2003 году Солженицын напишет: «Да уж настолько я был непереносим для КГБ, что в 1971-м, 9 августа, в Новочеркасске они прямо убивали меня уколом рицинина, три месяца пролежал я пластом в загадочных волдырях размером с блюдце».
Покушение произошло в многолюдном  новочерскасском гастрономе. Подробности можно узнать в статье «Смертельная жара» Дмитрия Лиханова, опубликованной в газете «Совершенно секретно». Солженицын в 1992 году написал автору той статьи из Вермонта: «Никакого УКОЛА я не помню, но внезапно среди дня у меня стала сильно болеть кожа по всему левому боку. К вечеру (остановились у знакомых) - всё хуже, большой ожог, к утру даже невиданный: но всему левому бедру, левому боку, животу и спине, много отдельных волдырей, самый крупный - диаметром сантиметров 15...».Солженицын

В «Смертельной жаре» приводится рассказ участника тех новочеркасских событий Бориса Иванова, осуществлявшего за Солженицыным слежку в Ростовской области. По словам этого человека (в 1991 году он уже был отставной подполковник Управления КГБ по Ростовской области), один из сотрудников КГБ, выйдя из гастронома, в котором находился Солженицын, произнёс: «Всё, крышка, теперь он долго не протянет». Солженицына то ли укололи, то ли прыснули на него чем-то, возможно рицинином. Но он протянул ещё несколько десятилетий. Его не стало тоже в августе, но 2008 года.

Через несколько лет нечто похожее произошло и с Владимиром Войновичем. О тех, кто это сделал, Войнович позднее напишет: «Я этих людей называю преступниками, я их подозреваю в покушении на убийство или, по крайней мере, в попытке превратить меня в калеку».

В 1971 году, в тот момент, когда Солженицына полуживого доставили в Москву, Галина Вишневская, на чьей даче Солженицын тогда жил, предположила: «А может, подсыпали в еду что-нибудь?» Подробности той спецоперации выяснятся позже, да и то не все. Ясно одно: смертельный исход неизбежен был при попадании под кожу около трёх миллиграммов рицинина.

События 1971 года описаны в очерке советско-американского учёного Александра Горлова «Случай на даче», перепечатанном в журнале «Нева» в 1991 году. Там приводятся слова доктора Жукова, впервые посетившего Солженицына 23 августа 1971 года: «Клиническая картина поражения кожи напоминала ожог второй степени. Поражал обширный отёк левого бедра. Дермографизм оказался красным, быстро переходящим в белый, стойкий. Кожа как зеркало отражала перевозбудимость сосудосуживающих нервов и как бы "кричала", что лечить её необходимо теплом - общим или местным, сухим или влажным. Тогда я установил диагноз: "распространённая аллергия", осложнённая вторичной стрепто-стафилококковой инфекцией».

«На первое место выйдет свобода бессовестности»Солженицын

Александр Солженицын за свою жизнь сделал столько, сколько одному человеку, вроде бы, сделать не по силам. Впрочем, ему помогали. Люди присылали воспоминания о ГУЛАГе. Помощницы собирали архивные материалы. Друзья предоставляли ему убежище. В результате появился труд «Архипелаг ГУЛАГ», который прочли на Западе и который до сих пор не осмыслен в России. Иначе бы Сталин не ходил у нас в национальных героях.

За свою жизнь я встречал слишком мало людей, которые могли сказать о Солженицыне что-нибудь хорошее. Одни не скрывали высокомерной насмешки (дескать, «что со старика возьмёшь? Пророк-с... хе-хе»). Другие не скрывали своей ненависти («предатель, провокатор, знал, что переписка в годы войны читалась и, тем не менее, ругал Сталина и подставил товарища... Развалил великую страну»).

Солженицына клеймили все, кто хотел. И когда ругали, и когда хвалили. Ярлыки вешали в любом случае. Его хотели видеть хоть в каком-нибудь лагере. Либо в своём (лагере единомышленников), либо где подальше (в исправительном лагере). Но Александр Исаевич, как назло, никуда не вписывался.

Пройдя сталинский лагерь, он, в отличие от большинства, оставался всегда сам по себе и в другие лагеря просто не вмещался. Зато создал своё собственное «государство» и оставался в нём пожизненным лидером. И когда его не стало, лидеры мировых держав выразили соболезнование, как будто бы он был главой государства, входившего в ООН.
И похороны ему устроили с участием президента России, с оркестром и почетным караулом. Но нынешний гимн России (бывший гимн партии большевиков, позднее превратившийся в гимн СССР) сыграть так и не решились - заменили на музыку Бортнянского. Человек-государство и здесь диктовал свою волю государству, в котором человеческая жизнь ценилась меньше всего.

Одно из воспоминаний моего детства: кадры чёрно-белой хроники, на экране на несколько секунд появляется человек со шкиперской бородой. Зловещий голос за кадром доносит, что это и есть Солженицын, тот самый «предатель, наймит» и всё такое, и что он мой личный враг и враг «всего прогрессивного человечества». Но для «моего личного врага» он был слишком далеко. Во всех смыслах. Я должен был знать о нём хотя бы столько же, сколько о Мао Цзедуне или о Пол Поте. Но на уроках истории и литературы о Солженицыне тогда не говорили. Так что моим врагом он не стал.

Другое воспоминание: голос самого Солженицына. Его я услышал раньше, чем прочёл его первую строчку. Он читал свои книги на западном радио. Передачи глушили. Но совсем заглушить такой голос было невозможно. Он был какой-то слишком уж молодой и звонкий и никак не соответствовал образу бородатого высоколобого старика.

Александр Солженицын (вроде бы, традиционалист, едва ли не почвенник) часто вёл себя как-то нестандартно. На Нобелевскую премию выдвигал Владимира Набокова. Свои пьесы отдавал ставить на Таганку к авангардисту Любимову. По мнению русских националистов, о евреях отзывался слишком хорошо, а, по мнению сионистов, - слишком плохо. Его всё время хотели окружить (либо колючей проволокой, либо навязчивым небескорыстным вниманием), укрыться в его тени или побыстрее уложить в гроб, чтобы никакой тени и в помине не было. Но всё как-то не получалось. На телёнка, бодающегося с дубом, он был мало похож. Скорее - на могучий дуб, который  в одиночку не обхватить. К тому же, вокруг бегали свиньи - в поисках желудей. Подкапывались.

Его когда-то посадил Сталин, выслал Брежнев... Из рук Ельцина он отказался принимать орден. От Путина он орден принял. С ним прощались и Медведев, и Путин. Многим после его ухода стало легче. Ещё легче лгать, а точнее, - жить по лжи. Попрощаться, увековечить и использовать по назначению. Иначе не звучали бы так актуально слова Солженицына, сказанные в очерке «Как нам обустроить Россию»: «Источник силы или бессилия общества - духовный уровень жизни, а уже потом - уровень промышленности. Одна рыночная экономика и даже всеобщее изобилие - не могут быть венцом человечества. Чистота общественных отношений - основней, чем уровень изобилия. Если в нации иссякли духовные силы - никакое наилучшее государственное устройство и никакое промышленное развитие не спасёт её от смерти, с гнилым дуплом дерево не стоит. Среди всех возможных свобод - на первое место всё равно выйдет свобода бессовестности: её-то не запретишь, не предусмотришь никакими законами».

Что с той поры изменилось? Вместо убогих гастрономов появились переполненные супермаркеты, вместо универмагов -  многоэтажные гипермаркеты или бутики. Изобилие? Изобилие чего?

С гнилым дуплом дерево не стоит, но вместо него можно поставить что-нибудь искусственное. Взамен. Пальму, что ли. Или лучше баобаб. И покрасить его под русскую березу. Солженицын написал: «Западную Германию наполнило облако раскаяния - прежде, чем там наступил экономический расцвет. У нас - и не начали раскаиваться. У нас над всею гласностью нависают гирляндами - прежние тяжёлые гроздья лжи».

Вот эти самые гроздья лжи можно очень красиво развесить на тот самый макет русского баобаба. Издали будет казаться, что так и надо.

С государством всё более-менее ясно. А что Церковь? Александр Солженицын в своё время высказался так: «Увы, даже сегодня, когда уже в стране пришло в движение - оживление смелости мало коснулось православной иерархии. Только тогда Церковь поможет нам в  общественном оздоровлении, когда  найдёт в себе силы полностью освободиться от ига государства и восстановить ту живую связь с общественным чувством...».

С той поры Государство и Церковь стали еще ближе друг к другу. Россию обустроили как могли. Некоторые гирлянды смотрятся красиво. Особенно издали.

«Неуклюжие планы для России»

Сразу же после смерти Александра Солженицына нашлись люди, которые захотели использовать его авторитет. Своего не хватает, а тут подвернулась такая замечательная возможность. Человека уже нет в живых. Почему бы и не пристроиться?

Одним из первых голос подал Эдуард Лимонов. «Похоронив его, я понял, что именно я его наследник или, как я сказал «Коммерсанту», «преемник»», - заявил автор книг «Другая Россия» и «Это я - Эдичка», имея в виду Александра Солженицына.

Лимонов, конечно же, не отказал себе в удовольствии указать на «невеликий» солженицынский талант, назвав его книги «старомодными и неуклюжими». Солженицын, по мнению Лимонова, был «холоден, неприятен, догматичен», строил «неуклюжие планы для России» и «не смущался своих наскоро слепленных банальных книг». Однако же и такому Солженицыну Лимонов готов быть преемником. Он первым выкрикнул, что на нашем безрыбье способен, так сказать, возглавить стаю (косяк?). «Оглядывая литературный пейзаж вокруг себя, вынужден констатировать, что оспаривать наследство Солженицына у меня некому», - скромно написал Лимонов в статье «Я и Солженицын».  Это тем интереснее, что до этого Лимонов отзывался о Солженицыне исключительно плохо, вплоть до того, что обвинял того в разжигании Третей мировой войны («господин хороший, вы-то, собственно говоря, эту войну и готовили!»).

В 1994 году в «Книжном обозрении» в № 23Лимонов написал: «Александр Солженицын разрушителен для России». Судя по той статье, критики Солженицына слева не любят его за то, что он недостаточный империалист.

«Мы, кажется, уже готовимся едва ли не воевать с Украиной в Крыму (и рано или поздно, я думаю, столкновение это произойдёт), - писал Лимонов ровно за 20 лет до боевых действий в Донбассе, - а Александр Исаевич всё проталкивает нам эти консервативные - с бородой - истины».

В той статье Эдуард Лимонов одним из первых вслух произнёс то, что другие начнут произносить только после смерти Александра Солженицына.: «Александр Исаевич - за свою маленькую, гнусную Россию, подчёркиваю - свою, маленькую, гнусную Россию, где в школах будут обучать православию, ряженые будут плясать на полянках под звуки весёлой музыки, а писатели будут ходить в валенках и сидеть за дощатыми столами. Из всего вышесказанного ясно, что я этого человека не люблю - и очень не люблю!»

Лимонов, само собой, прекрасно понимал, что выставляет себя на посмешище, когда говорит о своей преемственности. Но намеренный эпатаж и провокация в его жизни и творчестве всегда были очень важны. И заявление о Солженицыне - из этого же ряда.

Лимонов говорит о себе  как о писателе Идеи. Отсюда и такое стремление пристроиться именно к Солженицыну. У того тоже имелись Идеи. Но Солженицын при всех его поворотах судьбы, не забывал о людях. О живых и замученных до смерти. И не цифрами погубленных в сталинских лагерях он поразил мир, а тем, что сумел найти нужные слова и рассказал о человеке в государственных тисках

 «Наследие Солженицына будет востребовано»

Помню, как однажды в Москве я оказался на встрече Эдуарда Лимонова с Александром Прохановым. И тогда Лимонов мечтательно произнёс: «Для меня мерило - это победа. Я по-прежнему мечтаю о национал-большевистской революции!». И Проханов слова Лимонова тогда с радостью подхватил: «Для меня мерилом тоже является победа. Для победы я готов брататься даже с дьяволом и чёртом». В то время мне казалось, что здесь и была видна пропасть между Александром Солженицыным и его так называемыми преемниками. Для «преемников» важна победа любой ценой, именно в победах они измеряют всё на свете. А для Солженицына человеческая жизнь была важнее. Лимонов насмехается над тем, что Солженицын не создал своего Раскольникова, Вронского, Базарова... Да, но он создал Ивана Денисовича. Героя, который не убивал старушек, не уводил чужих жён и даже не ставил опытов над лягушками. Над ним самим большевистское государство, день за днём, ставило опыты.

И всё же когда Солженицына принялись душить в государственных объятиях, возникла неприятная мысль, что и он тоже готов брататься хоть с дьяволом, хоть чёртом.*

Лимонов в тексте «Я и Солженицын» написал пародию на самого себя. В очередной раз. И этому никто не удивился. Но к пародийному жанру обратились и представители правящей партии, чьего лидера Владимира Путина тот же Александр Проханов, ещё один идеолог, не раз называл «богоизбранным».

Ещё при жизни Солженицына в Москве в метро появились плакаты, агитирующие за «Единую Россию». На плакатах были фотографии Сталина, Лихачёва, Дзержинского, Сахарова, Бодрова-младшего, Бродского, Андрея Миронова в образе Остапа Бендера и, конечно же, Солженицына... Тогда жена Солженицына Наталия отреагировала на это так: «Александр Исаевич не является членом «Единой России», как и никакой другой партии. По поводу размещения его портрета на рекламных плакатах к нам никто не обращался».

Ничего страшного. Владимир Путин, в то время возглавлявший «Единую Россию», тоже не являл членом «Единой России». И это ему не мешало. Так что Александра Солженицына использовали, и будут использовать. И чем дальше, тем активнее.

Звучит дико, но Солженицына, уже после смерти, снова отправили на войну. «То, что мы не дали надругаться в Южной Осетии, это заслуга Александра Исаевича». Об этом заявил депутат-единоросс Андрей Исаев в 2008 году. «Александр Исаевич мог бы стать одним из тех идеологов российского развития, на которое могла бы сориентироваться «Единая Россия». Эти слова принадлежат Александру Шувалову. Мог бы... Видимо, идеологов вроде Суркова «Единой России» тогда не хватало. Потребовался кто-нибудь посолидней, с бородой. Солженицын подходил по многим статьям (не только по 58-й).  А главное его достоинство начиная с августа 2008 года было в том, что лично он уже не мог ответить. Подходящий клиент.

«Принцип партийности подавляет личность... У человека взгляды, а у партии - идеология. Сегодняшние партии только препятствуют развитию демократии»... Стоп. Неужели это тоже сказал единоросс? К счастью, нет. Так говорил сам Солженицын. При жизни. Интересно, что он, усилиями разных партийных деятелей, «скажет» после смерти?
А вот подходящая цитата: «Наследие Солженицына будет востребовано нашей Партией для укрепления нашей идеологической базы». Автор - Борис Грызлов. Надёжный человек Солженицын. Не придерёшься.

СолженицынС некоторых пор публицисты стали писать о том, что «привлечение идей  Солженицына - это отказ от просоветской идеологии». В это трудно поверить. Особенно после заявления «политолога» Сергея Маркова. Он призвал «осмыслить концепцию Солженицына», которого «интерпретировали как борца с коммунизмом». То есть Солженицына можно использовать, предварительно вынув запал. Многие думали, что он долгие годы боролся с коммунистическим режимом. И только Сергей Марков знал, что это не так. Знал, но при жизни Солженицына скромно молчал. А теперь - получил возможность сказать в полный голос. Отныне Солженицына будут интерпретировать «правильно». Но для этого в целях безопасности в школьные программы лучше включать труды самого Сергея Маркова. А то вдруг школьники Солженицына по молодости не правильно интерпретируют? И что тогда станет с наследниками «Единой Россией»?
Жаль только, что особенно не любил Александр Исаевич выборы по партийным спискам. Но именно так проходили в Госдуму грызловы, исаевы, марковы... Интерпретаторы. «У нас на четыре года выбрали, всё, отдыхай, Ванька, четыре года обеспечены...», - сказал Солженицын, когда депутатов выбирали только на четыре года.

Нет, здесь Александр Исаевич всё-таки заблуждался. Не могут депутаты сидеть на месте спустя рукава. Им не до отдыха. Они создают новую идеологию. Также как и писатель Лимонов. Каждый - в силу своих способностей и ресурсов. Колесо крутится. Красное. Коричневое. Оранжевое. Зелёное. Синее. Настоящая цветомузыка. Вечный двигатель работает безотказно. 

А где-то в небе летает, введённый в эксплуатацию 12 декабря 2013 года компанией Аэрофлот самолёт Boeing 737 -800 NG, названный «А. Солженицын».

 

*А. Семёнов. Сто лет вместе. Часть первая // «ПГ»,
http://gubernia.pskovregion.org/society/sto-
let-vmeste/

 

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий