Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Музыкальная форма

ФейертагПосле джазового концерта в псковском  клубе «Винил» у Владимира Фейертага* оставалось еще часа два до отправления поезда. И это означало, что было время поговорить о музыке, литературе, истории…

- В жизни часто вам требуется импровизация? – спросил я знаменитого джазового критика.

- Конечно. Поскольку я в джазе с юности, то я приучился и в жизни многое решать импровизационно. Но также как и в джазе, импровизация подчиняется композиции и имеет музыкальную форму, она не бесконечна и не анархична. Я считаю, что все люди джаза – более свободные люди. Это проявляется во всем. Допустим, музыканты, закончившие консерваторию и играющие в оркестрах, подчиняются дирижеру. И в каком-то смысле становятся рабами. Они не выбирают музыку, какую им играть. Это не их дело. Они не выбирают партнеров, а попадают в коллектив по конкурсу и работают. А в джазе это невозможно. Здесь обязательно чувство плеча, чувство дружбы и симпатия к той музыке, которую исполняешь. Иначе музыкант уходит в другой ансамбль… Сейчас термин «джаз» употребляется расширительно. Вспомните фильм Боба Фосса «Весь этот джаз». Там же не о джазе, а о суете сует. Это сиюминутные решения, изменения нравов, немедленный поворот на сто восемьдесят градусов – если надо, если ситуация требует. Это, конечно, не значит, что человек становится абсолютно неуправляемым. Но надо позволять себе импровизировать в рамках допущенных индивидуальных свобод и возможностей. В жизни это обязательно должно быть.

- Вы же по первому образованию филолог, а в литературе так много перекличек с джазом...

- Мне не мешает филологическое образование. Во-первых, знание языков, во-вторых, знание литературы… Но я закончил филфак в 1954 году… Какой я филолог?  Хотя диплом я получил. Я филолог, который не знал Булгакова, Платонова, Пильняка, Замятина, Набокова… У нас было очень идеологизированное образование. Мне, например, не разрешили написать работу о Фейхтвангере - по идеологическим соображениям.

- А есть ли такой писатель, которого вы ассоциируете с джазом?

- Наверное, все началось с Ремарка. Количество диалогов, превышающих описательность, - это, несомненно, джазовое…  Когда я натолкнулся на западную литературу, то Ремарк был для меня как джаз. И я думаю, что это было связано с джазом. В 20-30 годы джаз пришел в Европу. Кстати, джазового мышления значительно меньше у Хэмингуэя. Он любил рассудочность и повторы.

- Ремарк – европеец, приехавший в Америку, а Хэмингуэй – американец, долго живший в Европе.

- …Но я плохо знаю Керуака… Вся литература конца XX века пронизаны джазом. Пьесы Дюрренматта, Макса Фриша… Это очень интересно. Там интересно, где есть импровизационное действие, где есть движущаяся мысль, которая быстрее того, что ты читаешь. И в то же время меня тянет на классику. Мой любимец – Набоков. И тут я восхищаюсь слогом, восхищаюсь филологией, звучанием… У него стихотворная проза.

- А недавно изданную «Лауру» вы прочитали?

- Прочитал. Предисловие и послесловие интереснее, чем сама тема.

- Вы читали по-русски или по-английски?

- Нет, я читал по-русски. Я английским не настолько владею, чтобы почувствовать стилистику. Я знаю английский в объеме детективного чтива Агаты Кристи или литературы о джазе. Фолкнера я не мог бы читать по-английски. По-русски бы в нем разобраться.

- Джазу немногим более ста лет. По вашему мнению, он проживет следующие сто лет?

- Я думаю, что будущее – за интеграцией всех музыкальных видов. Сейчас молодые люди приходят в консерваторию с абсолютно другим багажом, чем раньше. Они сегодня слышат все, что вокруг. Этого нельзя не слышать. Сегодня информация проникает через поры. Можно вообще ничего не включать, но все равно это придет, как по беспроволочному телеграфу. Мне кажется, что все жанры, все стили, все направления будут смешаны. К чему это приведет – не могу сказать. Но джаз уже сейчас стал частично классикой. Его иногда надо слушать сидя в зале филармонии, а не в кафе. А симфонические музыканты могут прийти и поиграть в кафе – музыку барокко или другую музыку. 

- Не мешает ли так называемый ресторанный джаз музыканту расти?

- Мешает. В данном случае, музыкант исполняет прикладную музыку. Это прикладная музыка к пище и увеселению. Музыкальная профессия позволяет работать на заказ, и ничего с этим не поделаешь. Потому что музыка всегда была и развлечением тоже. Есть серьезные области, есть не очень серьезные. Куда от этого деться? А на танцах играть? Это нужно публике.

-  Недавно в Пскове выступал Денис Мацуев. Он играл и академическую музыку, и джаз. Что вы думаете по поводу его джазовых способностей? Его игра вам близка?

- Она мне не близка. Мне видна поверхностность его знания джаза. Он талантливый человек и он, как говорится, многое нахватал. Но это все он делает снисходительно. Как классический музыкант, снизошедший до джаза.

- В чем разница между замечательным музыкантом, но не джазменом, и джазменом, которого трудно назвать виртуозом?

- У джаза есть свой язык, своя лексика. Она есть у каждого музыкального стиля. Люди с тренированным слухом это сразу отличают. Также как ценители поэзии отличат стихи Ахматовой от стихов какого-нибудь поденщика. Есть чувства, на которые вы полагаетесь.   Это тонкости, для которых существует слой интеллигентных знатоков.  Я осторожно говорю о Мацуеве и не хочу его обидеть. Он хороший музыкант и играет старательно. Но он сам сказал, что не считает себя джазовым музыкантом. Он классический музыкант, который знает, как надо играть джаз. Это его слова. У него природа не та.

- Можно ли развивать умение играть джаз? Рядом с Мацуевым играют настоящие джазовые музыканты.

- Да, конечно. Постепенно к нему приходит понимание. Есть другие примеры и другие пианисты, которые пришли в джаз чуть глубже… Но я не могу поставит Даниила Крамера или Дениса Мацуевым в один рад с Игорем Брилем или Леонидом Чижиком. Бриль и Чижик – люди изначально джазовые, джазовые в душе. Это природой дано. Есть художники, которые рождены писать пейзажи, а некоторые – только портреты. … То, что Мацуев соединился с Гараняном – это хорошее соединение. Но с Гараняном мы ругались по этому поводу. Я говорил: «Зачем тебе это?»  Он отвечал: «Это подспорье для джаза, когда такие люди играют». Более тонкий человек – Николай Петров, не брался за джаз, хотя мог его играть не хуже Мацуева, поверьте мне… Он играл «Рапсодию в стиле блюз» с чувством ритма , так как надо. Но он осторожный человек… Если вы когда-нибудь будете внимательно слушать Мацуева, то обратите внимание – как он играет классику и как - джаз. Когда играет джаз, то начинает колотить по фортепиано. Он сразу же меняется… И послушайте великие образцы – Питерсона, Билла Эванса… Там никто не колотит по роялю… Можно и колотить - регтаймы … В новогоднем концерте была сцена, когда за роялем в четыре руки играли Мацуев и Башмет. Так вот, Башмет – более джазовый человек, чем Мацуев. Башмет играл джаз с настоящим чувством, а Мацуев – нет. Для меня это была неожиданность.

- Давайте вспомним фельетон в «Советской культуре», опубликованный в начале 60-х годов.

- Фельетон назывался «ЭнциклопУдия джаза». Он был за подписью Горохова. Мы искали, но не нашли такого журналиста. Фельетон написали по заказу редакции – для того, чтобы разгромить первую брошюру о джазе. Она вышла тиражом 25 тысяч экземпляров и немедленно исчезла из магазинов. Я сегодня смотрю на нее как на детский лепет. Это примитивная брошюра, перевод, компиляция – отредактированная нами. Но это была первая ласточка, 1960 год. Для меня большой похвалой было то, что когда я пришел в публичную библиотеку и в картотеке увидел свою фамилию, то на карточке было написано: «Выкрадено». Я подумал: «Это успех». Я не очень страдал от этого фельетона, потому что в то время скандал был полезен. Это подогрело интерес.

- В джазе надо быть виртуозом? Не мешает ли виртуозное владение инструментом джазмену?

- Импровизационная музыка – это возможность сокрытия недостатков и открытие достоинств. Человек всегда всё выбирает по себе. У кого какая техника. Но виртуозность – не главное в джазе. И это то же самое, что во всех остальных видах музыки. В классике некоторые пианисты Скрябина не выбирают, а играют только Моцарта. А кто-то играет Скрябина, но не может хорошо сыграть Бетховена. Склад ума, характера, вкусы создаются временем.

- Как так получается: джаз у нас становится популярным, открываются новые клубы… Джаз для части людей это символ свободы. А с другой стороны в нашей стране свободы становится все меньше.

- Свобода хороша, когда есть ограничения. Тогда вы ее ощущаете. Это сложный вопрос, и он касается всей нашей жизни. Джаз – это только часть нашей жизни. Но слава Богу, что мы можем выбирать – как провести наш досуг, выбирать страну, где мы хотим побывать… Выбирать музыку, которую мы хотим послушать.

- Но мы не можем выбирать власть.

- Это другая проблема. Я не хотел бы связывать это с политикой. Выборы имеют свою технологию, которую мы с вами, наверное, побороть не можем. Также как мы не можем изменит полностью общество. Джаз не изменит общество. Но джаз привлекает людей, которые могут свободнее мыслить. Это уже хорошо.

- Как попадают люди в вашу энциклопедию?

- Во-первых, должна быть какая-то информация и, желательно, свидетельства. Мне необходимо, чтобы были записи, фестивальные выступления, и не только в своем городе. Или это должен быть в своем  городе мэтр, который влияет на жизнь города. Я считаю, что Аркадия Галковского надо включать. Он здесь в городе № 1. Некоторым москвичам, находящимся в тени, труднее попасть в энциклопедию, чем отдельным людям из провинциальных городов… Когда я почитал американские энциклопедии, то понял: жизнь музыканта начинается тогда, когда он переезжает в Нью-Йорк. Пока он играет где-то в Атланте – это мелочи.  Но стоит ему появиться в Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе…

- Многие американские музыканты уезжали в Европу.

- Это уже после Нью-Йорка. В Европе несколько иной климат. Здесь американцы априори джазмены. Любые. Хотя сейчас европейцы играют джаз так, что не отличишь от американцев. Времена меняются.

- С кем из великих джазовых музыкантов вы общались, и кто из них произвел на вас сильное впечатление?

- Я был воспитан на этой музыке, и встреча с каждым была для меня событием. Как и встреча с любым интересным иностранцем. Мы тот мир не знали, не жили там неделями и месяцами, как сегодня. Был заранее заложенный пиетет. Это мешало общению. Общение и не могло быть на равных. Но всегда подкупала искренность этих людей и открытость. Джазовые музыканты закрытыми бывают очень редко. Майлс Дэвис – исключение из правил… Вначале мне иностранцы не доверяли. Они видели во мне агента КГБ. С иностранцами ездили профессиональные переводчицы с Интуриста – люди из КГБ, которые, как только видели, что я начинаю общаться с иностранцами, подходили к нам и начинали слушать. То есть меня свои подозревали в предательстве, а те подозревали, что я агент… Хорошие отношения у меня сложились с Дейвом Брубеком, с Полом Хорном… Прекрасные были гастроли. А вот  с Дюком Эллингтоном, у которого я брал интервью в 1971 году, у меня хорошие отношения сложиться не могли. Это была съемка на ленинградском телевидении, и она получилась неудачной. У меня были неподготовленные вопросы. И Дюк Эллингтон как умный деликатный человек просто понял, что перед ним сидит дурачок… Ему было неинтересно со мной беседовать, и я его хорошо понимаю. Это было мое первое интервью, и первый блин был комом. Я ужасно волновался… Я его тогда спросил: «Что такое джаз?» «Не знаю, - ответил он. – Я не играю джаз». – «А что вы играете?» - «Музыку моего народа». И у меня больше вопросов не было, они все были о джазе, а он его не играет… Через много-много лет я спросил Морсалеса: «Как расценивать это заявление Эллингтона?» «Он кокетничает, - ответил Морсалес. – Он, конечно же, играет джаз».

Выступая в клубе «Винил», Владимир Фейертаг сказал:

- Всегда приятно, когда в каком-то месте есть уголок интересов меньшинства. Мы так привыкли, что большинство всегда право. Меня порадовало, что в Пскове есть такой клуб и в нем есть музыканты, которые играют джаз. Они у себя дома не безработные. Они востребованы – это самое главное. Наверное, это и есть создание гражданского общества – когда возникают свои общества по интересам. Я могу поздравить Псков, что в нем есть музыканты, которые не эмигрируют из города.

Когда концерты местных музыкантов ведет человек, который имел прямое отношение к выступлениям в России квартета Дейва Брубека, оркестра Каунта Бейси, трио Джона Маклафлина и ансамбля Бенни Голсона, - джазовым музыкантам из Пскова уезжать навсегда нет никакого смысла. Жить на краю империи спокойнее. А, в случае необходимости, сюда может приехать такой человек как Владимир Фейертаг.


* О пребывании Владимира Фейертага в Пскове читайте в статье «Мы пакостили им, а они не могли напакостить нам» // Городская среда, № 3(40), 2010 г.

 

 

 

 

Беседовал Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий