Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Забытая книга. Часть III

Сергей Князев(Продолжение. Начало в №№ 555-556). В 2004-2020 годах в разных изданиях были опубликованы десятки статей, посвящённых современной литературе: рецензии, репортажи, интервью... Евгений Водолазкин, Даниил Гранин, Алексендр Генис, Дмитрий Быков, Вера Полозкова, Мариэтта Чудакова, Михаил Елизаров, Андрей Дмитриев, Игорь Золотусский,  Алексей Иванов, Илья Стогов, Александр Архангельский, Виктор Ерофеев, Андрей Арьев... Всё это составило «Забытую книгу», первая часть которой публикуется здесь.

Автор.

31.

НЕ ВСЕ ВЕДУТ СЕБЯ, КАК КРОКОДИЛЫ
(«Городская среда», 2017 г.)

Тема падения в России книжных тиражей - нескончаема. Хотя если прийти, к примеру, в «Дом книги» на Невском или «Буквоед» - тот, что напротив Гостиного двора, то  покажется, что историю про книжный кризис придумал какой-то графоман. 

Однако если присмотреться к книжным полкам, то именно там и обнаружатся полчища настоящих графоманов. Особенно в разделах «История» и «Современная русская литература». Об интеллектуальной литературе речь шла и во время очередной встречи в псковском драмтеатре (проект «Ветка») с гостем из Петербурга. Им был Сергей Князев - журналист и редактор, рассказавший краткую историю петербургского книгоиздательства. На листе бумаги он даже нарисовал схему, которая наглядно показывала, как всё это развивалось последние лет двадцать пять. «Лимбусс-пресс», «Северо-Запад», «Азбука», «Амфора» и так далее... Получилась генеалогия и, отчасти, криминальная драма (учитывая остросюжетность некоторых историй).  

 Так получилось, что лет десять-пятнадцать назад с большинством упомянутых на лекции людей я пересекался в Петербурге или Москве. Некоторые даже в Псков приезжали (издатели и писатели). Любопытно было увидеть ту же картину, но глазами другого человека, более погружённого в процесс и знающего эту жизнь не снаружи, а изнутри. Картины не совпали. Ведь передо мной был редактор. Он работал, в том числе, и в тех изданиях, в которые я тогда обращался как автор. Ответы в издательствах были неизменно отрицательные. Никаких претензий ни тогда, ни сейчас у меня не возникало. Понятно, что вкусы у нас всегда были разные. А главный писатель последних лет тридцати в России один  единственный - Лимонов. Не потому что он хороший писатель или тем более гений (как считают некоторые), а потому что так утверждают многие критики и другие писатели. Это примерно как самый главный музыкант - Шнуров. А Сергей Князев как раз тот человек, который редактировал Эдуарда Лимонова и который интервьюировал Сергея Шнурова (заслужив похвалу от лидера группировки «Ленинград»).

 Кажется, что у Лимонова и Шнура нет ничего общего. Шнур - циничный бизнесмен, а Лимонов - безжалостный фанатик. И всё же общее у них есть. И это не только Сергей Князев. Общее - это эпатаж. Скандал. Именно на этом построено большинство так называемых проектов в литературе и искусстве. Собственно музыка и собственно литература уже не столь важны. 

Лекция Сергея Князева действительно была интересна. Из неё можно составить подборку ярких фраз, вроде «Довлатов как машинка по печатанию денег» или «отечественные издатели напоминают генералов, готовящихся в прошлой войне». А начинающим автором редактор дал такой совет: «Стучите, и откроют вам». Но при этом привёл пример издателя Топорова, который когда-то «не то что не успевал прочитать присылаемые рукописи, но вынимать их из баулов не успевал...».

 Как человек, редактировавший Лимонова, Сергей Князев тоже оказался склонен к хлёстким фразам, касающимся издательского мира: «Как говорил доктор Хаус: «Все врут», «За деньги и поп спляшет», «Не все ведут себя, как крокодилы, но побеждает сильный».

Из сказанного вытекает короткое предновогоднее пожелание: не будьте крокодилами, но будьте сильными. Силы ещё в новом году понадобятся.

 32.

НЕСВОБОДНОЕ ПАДЕНИЕ
 («Псковская губерния», 2017 г.)

Литература - это не только способ «заставить работать мёртвых», как говорил Лимонов, но способ умертвить тех, кто ещё жив

Два вечера подряд журналист и книжный редактор Сергей Князев в псковском драмтеатре общался с журналистами, блогерами и читателями. В первый вечер он провёл мастер-класс «Как подготовить хорошее интервью?», а во второй рассказал об особенностях издания в Петербурге интеллектуальной литературы. Судя по количеству собравшихся, интеллектуальной литературой, издающейся в Петербурге, в Пскове интересуются ещё меньше людей, чем тех, кто хочет научиться брать хорошее интервью. И это притом, что во второй вечер присутствующие могли бесплатно получить разложенные на столе книги - подарок от петербургских издательств.

«Грабь награбленное»

В первый вечер Сергей Князев рассказал о «десяти правилах хорошего интервью». Например, правило № 2: «заранее знайте первый и последний вопрос». Или правило № 7: «будьте соразмерны собеседнику». Я особое внимание обратил на правило № 5: «предупреждайте собеседника о неудобных вопросах».


На следующий день, после разговора о печальной судьбе в России интеллектуальной литературы, я спросил Сергея Князева о правиле № 5. Дело в том, что в декабре 2016 года российские журналисты, в том числе и я, получили отличную возможность послушать и пообщаться со знаменитыми шведскими журналистами Фредериком Лаурином и Нильсом Хансоном. Так получилось, что эти шведы имели прямое отношение к отставке весной 2016 года исландского премьер министра Сигмундура Давида Гуннлёйгссона (в прошлом - тоже журналиста). Это произошло после скандала с панамскими офшорами. Для шведской телекомпании было важно задать премьер-министру Исландии именно неожиданный вопрос. Иначе на правдивый ответ рассчитывать было нечего. Если бы премьера заранее предупредили о «неудобных» вопросах, он вообще бы от интервью отказался, как отказался от предложений других телекомпаний. Но шведы не показались ему опасными собеседниками. И тут журналист перед включённой камерой спросил г-на Гуннлёйгссона о его доле в офшорной компании. Премьер-министр «пришёл в замешательство», стал неумело отговариваться, а потом вскочил (камеры продолжали работать) и убежал.


Напомнив об этой истории, я спросил у Сергея Князева: как же так? Если мы будем всегда готовить своих собеседников, то правды от некоторых никогда не дождёшься. Сергей Князев спорить не стал (возможно, потому, что его правило № 10 гласит: «нет никаких правил») и сам рассказал мне о том, как недавно задал «неудобный вопрос» писателю и телеведущему Захару Прилепину - о том, как он в 90-е годы в Нижегородской области совершал налёты на фуры. Прилепин вначале всё стал отрицать, но потом признался: да, было. И что такого?


На сайте Захара Прилепина со ссылкой на издание «Деловой Петербург» (статья опубликована 28 апреля 2016 года) любой без труда найдёт то самое интервью Сергея Князева с Захаром Прилепиным, которое действительно заканчивается вопросом: «Дальнобойщиков, у которых вы, будучи омоновцем, 20 лет назад забирали груз, вспоминаете сегодня?». «Никого я не грабил, это неправда», - ответил Захар Прилепин. «Я могу показать интервью, где вы об этом говорите», - продолжил наседать Сергей Князев. И тогда Прилепин слегка отступил, признав: «Они везли в своих фурах с Кавказа по 10 тонн фруктов в каждой машине. Без всяких документов, абсолютно незаконно. Этот груз вообще можно было конфисковать и уничтожить. Если они отдавали немного для моей голодающей семьи, один арбуз и восемь киви - они не беднели. Все эти вещи заложены у них в бюджете. Яхт и особняков я на этом не нажил, а дети мои могли есть фрукты».


«Если вы хотите, чтобы я переживал по этому поводу, то этого не будет, -
 продолжил закладывать идейную основу под «грабёж фур» Захар Прилепин. - В России строгость и абсурдность законов смягчается их неисполнением. Если власти хотят, чтобы все было по закону, пусть начнут с себя, перестанут скупать дома в Лондоне и вывозить туда своих детей, жен, любовниц, собачек и хорьков. Россия долгое время жила по правилам теневого рынка, а я всегда жил одной жизнью с моим народом и этого совершенно не стесняюсь и про это искренне и честно рассказываю».


Когда Прилепин помещал это интервью Сергея Князева у себя на сайте, то, наверное,  думал, что он поставил журналиста на место. Типа, «делиться надо», а проще говоря, «грабь награбленное». В этом смысле, Прилепин - настоящий большевик, как и написано в партбилете. Пламенный лимоновец. И отговорка у него - отличная.  Прилепин - мастер на такие отговорки. Если вы готовитесь кого-нибудь ограбить, то запомните слова лауреата всех мыслимых и немыслимых российских книжных премий, включая «лучшую книгу десятилетия». Когда вас поймают, вы на допросе можете, изобразив прилепинский прищур, с чувством собственного достоинства произнести: «Все эти вещи заложены у них в бюджете». По идее, после этого вас должны выпустить и извиниться.


После упоминания интервью Прилепина я в ответ коротко рассказал Сергею Князеву о том, как Прилепин, опубликовав текст «Антигерой рок-н-ролла», отреагировал на наше интервью с лидером рок-группы «Телевизор» Михаилом Борзыкиным (подробности читайте в статье « Патологии и мегамизантропия»). Борзыкин, с которым Прилепин одно время сотрудничал и даже записывался, недоумевал по поводу того, что его младший товарищ с такой готовностью ввязался в конфликт в Донбассе (Прилепин до сих пор ходит в советниках руководителя «ДНР» Захарченко). Михаил Борзыкин в нашем интервью 2015 года по поводу Захара Прилепина сказал: «Я думал, что широта какого-то творческого поиска для писателя как раз и состоит в том, чтобы не привязываться. Но вот бывают и такие писатели. Я был потрясён, конечно. Ладно, хорошо, ты можешь воспринимать какие-то положительные для тебя моменты, изменения в образе Владимира Владимировича... Но когда ты впрямую призываешь помогать продлевать и усугублять эту войну?! Вы в курсе, что сейчас у нас нацболы набирают ополченцев? То есть реально поставляют туда «пушечное мясо». А нацболы прекрасно понимают, кто там воюет, и как там воюют...». Прилепин в ответ не стал вдаваться в подробности и рассказывать о том, зачем гражданам России надо ехать воевать в Донецк и Луганск. Он поступил проще - с революционной прямолинейностью пересказал старый разговор «один на один» с Борзыкиным, в том числе и то, каким отец Борзыкина «был пьяницей и дурным человеком». Воспользовался минутной откровенностью своего бывшего товарища, чьё творчество когда-то ценил и гастроли которого когда-то устраивал.

«Придётся заставить работать мёртвых»

Фамилия Лимонова появилась в этом тексте не случайно. Сергей Князев имеет к некоторым книгам Лимонова прямое отношение. Он их редактировал. В Пскове об этой части свой биографии он публике тоже рассказал. В частности, упомянул «Книгу мёртвых». Эта книга, наспех написанная Лимоновым в 2000 году, начинается с авторского предисловия, в котором он говорит: «Нельзя сказать, что я хочу писать книгу. После «Анатомии Героя» мне никак не хочется писать книги. Но мне нужны средства, чтобы... Впрочем, я не скажу вам, на какое предприятие мне нужны средства. А все обещания финансирования, данные мне, до сих пор не выполнены. Поэтому придётся заставить работать мёртвых...». Сергей Князев рассказал о том, о чём не договорил тогда Лимонов. По словам Сергея Князева, Лимонов заявил в редакции: «Мне нужны деньги на революцию в Казахстане - 10 тысяч долларов».  Видимо, на покупку оружия и тому подобное.


Мысль об отторжении Северного Кахахстана и присоединении его к России до сих пор не покидает некоторых отчаянных российских империалистов, но на рубеже тысячелетий это тем более будоражило кровь. Теперь у нацболов есть почти официальная арена боевых действий - Донбасс, «Новороссия». А тогда, как писал Эдуард Лимонов, «Кровь в венах России не обновлялась давно. А кровь неминуемо нужно обновлять. Мао пустил кровь Китаю, вспомним, через 17 лет (Сталин, кстати, тоже через 17, если взять смерть Кирова за точку отсчета). Обновление крови в венах всей страны, единовременное и всеобщее, называется Революция».


Полёт писательской мысли надо учитывать и понимать. Это касается и Лимонова, и Прилепина. У них не только литературные амбиции. Они не отделяют литературу от жизни и распоряжаются живыми людьми, словно литературными персонажами. В том числе отправляют их на войну, где они кого-нибудь обязательно убивают или погибают сами. Революция продолжается. Кровь обновляется.


Книгу Лимонов тогда написать успел - к Московской международной книжной ярмарке. Она имела успех. Но с революцией в Казахстане в тот раз не получилось. В 2001-2003 годы Лимонов провёл в российской тюрьме по обвинению в незаконном приобретении и хранении огнестрельного оружия и «попытке создать незаконные вооруженные формирования для вторжения в Северный Казахстан и создания сепаратистского государства с последующим присоединением к России, терроризме и призывах к свержению конституционного строя».  Но мысль «защитить русских» в Казахстане не покинула его до сих пор: «Россия будет кромешной дурой, - написал он не так давно, - если не попытается вернуть себе исконно русские города, оказавшиеся на севере Казахстана вдоль границы с Россией, но за границей, начиная с Уральска и далее на восток вдоль границы».


И всё же больше лимоновцы сейчас думают об «ДНР» и «ЛНР», ну и, разумеется, о Харькове - родном городе Эдуарда Савенко (Лимонова). Одно время на Востоке активно действовал отряд из российских граждан-нацболов. Отряд назывался «Харьковская республика». Командиром отряда «Харьковская республика» был Дмитрий Колесников - один из сподвижников Лимонова в начале нулевых годов, когда после издания «Книги мёртвых» готовили операцию «по отторжению Северного Казахстана». Два года назад, когда из российских граждан был сформирован отряд «Харьковская республика», алтайскому нацболу Дмитрию Колесникову напомнили: «В своей книге "Другая Россия" Эдуард Лимонов писал о создании своей утопической страны на землях Северного Казахстана...». «Там не получилось, зато получится сначала здесь, а потом в Харьковской области. Здесь сейчас настоящий Дикий Запад! Наши мечты обязательно осуществятся на землях Восточной Украины!», - ответил командир «Харьковской республики», участвовавший в отторжении от Украины Крыма и Донецка.


Всё это - тоже литература, вернее, её экранизация. Писатели сочинили и издали, а потом планы начали осуществляться. Как написал Эдуард Лимонов в предисловии к «Книге мёртвых», «в эту книгу не вошли... имена тех, кто ещё не умер, но непременно умрёт».


За прошедшие 16 лет мёртвых, в том числе убитых на войнах не без участия разных русских писателей, действительно стало больше.
Впрочем, к Лимонову Сергей Князев относится благодушно. «После того, как Лимонов написал рассказ «Смерть рабочего», он  может позволить себе что угодно, - сказал он на встрече в Пскове. - Ему - можно». Даже если представить, что рассказ «Смерть рабочего» - великий рассказ (мне он кажется посредственным), вряд ли это оправдывает автора.

«Сделал всё возможное, чтобы книга хороша продавалась. Даже в тюрьму сел!»

Сергей Князев привёл смешную фразу издателя Лимонова, произнесённую вскоре после его ареста в 2001 году: «Эдуард Вениаминович сделал всё возможное, чтобы книга хороша продавалась. Даже в тюрьму сел!»
Но Сергей Князев к Лимонову всё равно относится не без восхищения, чего нельзя сказать о других авторах («Илья Стогов - жалкое подобие Лимонова, - сказал Сергей Князев. - Стогова терпеть не могу... Лимоновские выкормыши типа Стогова...»).


Итак, по версии Сергея Князева, Стогов - «лимоновский выкормыш» (с этим трудно согласиться). А кто же тогда хороший писатель? Публика попросила назвать хоть кого-нибудь, кого стоит обязательно прочесть. Одно-два имени. И такое имя прозвучало: Андрей Рубанов, и конкретно его роман «Сажайте, и вырастет».


Чем хороши такие встречи, как те, что прошли в драмтеатре (организованные в рамках проекта «Ветка» клубом «Молоко и Сено»)? Тем, что они возвращают нас в не такое уж далёкое прошлое. На десять-двадцать лет назад. Я очень хорошо помню те времена, когда Андрей Рубанов преподносился в российской прессе как едва ли не главная надежда русской литературы. В 2006 году я даже написал рецензию на его первую книгу «Сажайте, и вырастет». Вот отрывок из той рецензии, вышедшей в давно закрытой газете: «Представьте, что роман «Двенадцать стульев» написан от имени зицпредседателя Фунта. И вы получите «Сажайте, и вырастет». Нет, книга Андрея Рубанова не смешна и её герою совсем не девяносто лет, а всего лишь двадцать семь. Но этот самый герой попадает в тюрьму за махинации, которые организовал другой человек. Сам Рубанов в них тоже участвовал, однако его основная роль заключалась в другом - в случае разоблачения взять все на себя. И он взял. Отсидел. Вышел. И написал почти автобиографический роман, который номинировали на «Национальный бестселлер».  В своей книге Андрей Рубанов скромно умалчивает, за что конкретно он всё-таки сел в «Матросскую тишину». «За изъятие из государственного оборота бюджетных средств (57 миллиардов 337 миллионов неденоминированных рублей», выделенных на восстановление Чечни). Деньги он получал от мэра Грозного Бислана Гантамирова. А когда добросовестно отсидел, то устроился пресс-секретарем к тому же Гантамирову. И вот теперь превратился в «главную надежду русской литературы». «России не хватало героя», - пишут критики. И он появился - «человек непростой судьбы». Чуть ли не Солженицын. Только тот разоблачал коммунистический режим, а Рубанов - самого себя. Роман изобилует фразами типа «мой галстук стоил минимум втрое дороже», «вся операция стоила, как три пары моих ботинок», «его месячное жалование равнялось моему доходу примерно за полчаса работы»... Герой знает цену деньгам, заработанным нелегким банковским трудом. Даром что у него не было лицензии на банковскую деятельность...».


Свою лекцию об интеллектуальной литературе Сергей Князев начал с того, что произнёс: «Книжный рынок падает в России лет восемь - по десять процентов в год. Люди читают всё меньше. Место романа занимают качественные сериалы. Многие издательства разорились и находятся в состоянии банкротства...».


Да, причин этому много. Перманентный экономический кризис. Криминальные группировки, стоящие за многими издательствами и книжными магазинами. Множество искушений, отвлекающих от систематического чтения. Просчёты издателей и редакторов... И всё же главная причина, на мой взгляд в том, что русские писатели не могут всерьёз заинтересовать своих потенциальных читателей. В лидерах, взращённые литературными критиками, ходят такие люди как Прилепин, Рубанов, Лимонов, Проханов... 
***
Перед приездом в Псков Сергея Князева, его в местных СМИ рекламировали как «любимого интервьюера Сергея Шнурова». Лидера группировки «Ленинград» на встрече с публикой Сергей Князев тоже упомянул, по памяти процитировал Шнура: «Музыки больше нет, а есть цирк. Мы даём цирк».

Что ж, то же самое происходит и с книгами. Вся эта возня с литературными премиями тоже напоминает цирк. На арене появляются клоуны, акробаты, дрессированные звери... Кто-то выступает без страховки и срывается. Кто-то имитирует укрощение тигров (вместо тигров оказываются большие плюшевые игрушки). Но больше всего на этой арене фокусников.

Иллюзионистов. Они вытягивают из рукава очередной «лучший роман» десятилетия, столетия, тысячелетия.  А потом наступает время под музыку пилить женщин, в данном случае - осваивать гранты, выделяемые государством на издание очередной книжной серии.


И это значит, что отечественный книжный рынок продолжит своё падение. Такой вот фокус

33.

ЛИРИЧЕСКОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ
(«Городская среда», 2010 г.)

Всемирный день поэзии в Пскове праздновали как минимум два дня, и здесь было очень важно не ошибиться, попасть в нужный ритм, подобрать подходящую рифму.

Уверен, что я выбрал верный путь и пришёл в Центральную городскую библиотеку. Там проходило заседание поэтического клуба «Лира», причём оно было обозначено наредкость высокопарно: «Городу и миру». Такое название настораживало.

Но всё оказалось не так страшно. Скорее наоборот, интересно. Особенно поучителен был контраст между выступлением псковских поэтов и поэтов из других городов.

Пскович Иван Иванов, прежде чем прочесть свои стихи, возмущённо высказался по поводу слова «тексты», которое иногда употребляют, когда говорят о стихах.

- Это ужасно, это противно! - говорил Иван Иванов. - Это ничего не значащее слово!

А потом Иван Иванов прочитал о «предтече новых трудовых побед» и ещё о том, что «Нет ничего, но есть Россия, // что в непогоду дорога».

На мой взгляд, это были типичные тексты, которые почему-то принято называть стихами. По этой причине и стало применяться это словечко - «тексты», для того чтобы отделиться от основного стихотворного потока. «Если вы пишите стихи, то тогда мы стихов не пишем, а пишем тексты», - считают те, кому не по пути с официальной поэзией.

Правда, в наше время говорить об официальной поэзии нужно с оговоркой. Официальным поэтом в России не считается даже Владислав Сурков. И всё же у членов Союза писателей есть некий статус, который позволяет им, время от времени, выходить на трибуну.

Такой трибуной, например, считается Пушкинский праздник поэзии. В 2009 году со сцены Большого концертного зала Псковской областной филармонии разносилось: «Куда ни глянь - такая благодать...// И хочется от радости рыдать // У ног твоих, любимая Россия» (Татьяна Гореликова) или: «Обобранную всеми Россию // Любить, любить, любить...» (Валентина Алексеева). А потом Олег Чупров вдохновенно произнес: «Нам без Пушкина не жить, // Как соловью нельзя без песни».

К счастью, подобных откровений в городской библиотеке не прозвучало. Во многом, благодаря гостям из других городов и стран - Ольге  Криль (Лиепая), Ольге Ильницкой (Москва-Одесса)...

Перед собравшимися выступил главный редактор литературно-поэтического журнала «Поэзия.ру» Александр Питиримов. Он сказал, что как редактор придерживается концепции литературной справедливости, из чего следует: для таланта надо создавать тепличные условия. Применительно к Интернет-журналу это означает, что на «Поэзии.ру» не будут публиковать кого попало.

В качестве доказательства Александр Питиримов прочитал два стихотворения Игоря Царева. Вот ещё одно стихотворение Игоря Царева, которое Александр Питиримов не прочёл, зато опубликовал:

Этот стреляный город, ученый, крученый, копченый,
Всякой краскою мазан - и красной, и белой, и черной,
И на веки веков обрученный с надеждой небесной,
Он и бездна сама, и спасительный мостик над бездной.
Здесь живут мудрецы и купцы, и глупцы, и схоласты,
И мы тоже однажды явились - юны и скуласты.
И смеялся над нашим нахальством сиятельный город,
Леденящею змейкой дождя заползая за ворот.

Сколько раз мы его проклинали и снова прощали,
Сообща с ним нищали и вновь обрастали вещами,
И топтали его, горделиво задрав подбородок,
И душой прикипали к асфальту его сковородок...

Но судьба, как мясник, по живому безжалостно режет,
И мелодии века все больше похожи на скрежет,
И все громче ночные вороны горланят картаво,
Подводя на соседнем погосте итоги квартала...

Ах, какая компания снова сошлась за рекою,
И с туманного берега весело машет рукою...
Закупить бы «пивка для рывка» и с земными дарами
Оторваться к ушедшим друзьям проходными дворами...

Этот стреляный город бессмертен, а значит бесстрашен.
И двуглавые тени с высот государевых башен
Снисходительно смотрят, как говором дальних провинций
Прорастают в столице другие певцы и провидцы

Мне почему-то кажется, что если эти стихи назвать текстами, хуже они от этого не станут.

34.

ЗАПАХЛО ЖАРЕНЫМ
(«Городская среда», 2010 г.)

В петербургском арт-кафе «Бродячая собака» вечером 11 мая 2010 года открылась выставка «Жареный петух» псковского художника Анатолия Жбанова.

«Бродячая собака» - памятник культуры Серебряного века. Кафе когда-то посещали Анна Ахматова, Осип Мандельштам, Николай Гумилёв, Игорь Северянин, Надежда Тэффи, Владимир Маяковский, Велимир Хлебников, Всеволод Мейерхольд и многие другие знаменитости.

«Бродячая собака» просуществовала с 1912 по 1915 год и была закрыта, потому что там не соблюдался сухой закон.

В 2001 году «Бродячая собака» открылась вновь на прежнем месте. Сухой закон уже никого не волновал.

Постепенно кафе разрослось, да и самих собак, если судить по количеству изображений на подоконниках и стенах, стало значительно больше. Хотя основная вывеска по-прежнему представляет собой эскиз Добужинского.

А к знаменитостям прошлого, посещавшим арт-кафе, добавились  знаменитости настоящего. Их автографы и рисунки теперь украшают стены кафе. На стенах расписались Денис Мацуев, Андрей Битов, Белла Ахмадулина, Людмила Петрушевская, Евгений Евтушенко, Александр Кушнер, Юрий Темирканов, Роман Виктюк...

Анатолий Жбанов, может быть, пока не знаменитость, но его картины на некоторое время тоже обосновались в кафе на площади Искусств. Как осторожно высказался устроитель выставки - декан факультета культурологи и социологии Государственного университета культуры и искусств Николай Суворов, «тематика его картин не очень типична для "Бродячей собаки". Обычно в кафе «представлены тихие и спокойные картины, а картины Анатолия Жбанова - энергичные, в них сильная световая гамма, они "бьют на психику"».

Среди посетителей «Бродячей собаки» было много студентов - будущих искусствоведов.  Доктор философских наук профессор Суворов постарался подготовить их к восприятию работ Жбанова и предположил, что после выставки некрофилистов, которую они недавно посетили, студенты не будут шокированы.
Николай Суворов ошибся. Шок все-таки был, причем вызван он был не картинами, а тем, что их сопровождало.

По правилам «Бродячей собаки», в открытии должны были принять участие и псковские литераторы. Первым слово предоставили главному редактору сайта Поэзия. ру Александру Питиримову. Его выступление прошло успешно. Александр Питиримов, два года назад переехавший в Псков из Москвы, начал свое выступление с чтения «Наводнения на Неглинке»:

Брюхатая туча срослась с брусчаткой,
Накрыла подолом ориентиры,
Впечатав по крыши чугунной пяткой
И бани, и лавочки, и трактиры.
Наткнувшись на шпиль в моросящей ряби,
Фуражку смахнув набекрень бараку,
Ненастные настежь разверзла хляби
И ринулась в уличную клоаку...
И так далее. Наводнение для петербуржцев - дело привычное, и оно было воспринято правильно.

Затем слово предоставили Александру Донецкому, который стихам предпочел суровую прозу и начал зачитывать текст под названием «С Довлатовым на брудершафт». Проза оказалась слишком суровой. Действие этого пространного рассказа начинается в мужском туалете НКЦ (научно-культурном центре заповедника «Михайловское»). Значительную часть своего рассказа Александр Донецкий посвятил половым органам, моче и алкоголю. Картину (а точнее - картины Анатолия Жбанова) дополняла нецензурная лексика, которую Александр Донецкий употреблял, если не сказать - злоупотреблял. Юные барышни, впервые пришедшие в «Бродячую собаку», были несколько озадачены.

Профессор Суворов долго сдерживался, но минут через десять не выдержал и прервал выступление псковского автора словами: «Я за безграничность искусства, но в пределах приличия...»

Александр Донецкий был лишен слова, и половина присутствующих  немедлено покинула зал.

После этого слово предоставили мне...

Подробности с открытия выставки в арт-кафе «Бродячая собака» читайте в следующем номере «Городской среды»

35.

СОБАКЕ СОБАЧЬЯ ЖИЗНЬ
(«Городская среда», 2010 г.)

Кабаре «Бродячая собака» закрыли в 1915 году. Имущество описали и продали за 37 тысяч рублей. Но к тому времени оно уже сделалось легендарным.

Формально, закрыли кабаре из-за того, что там обнаружили вино, а в России в то время действовал «сухой закон». В действительности, само существование в центре Санкт-Петербурга заведения, где собираются независимые люди, от которых можно было ожидать все что угодно, было подозрительным. Особенно в военное время. От подозрений лучше избавляться радикально.

Идея создания «Бродячей собаки» пришла в голову бывшему помощнику режиссера Александринского театра Борису Пронину в 1911 году. Он долго искал подходящее место и нашел его в том самом доме, в котором жил. Там как раз освободился винный подвал.

Когда-то при входе в подвал «Бродячая собака» висела вывеска: «Все между собой считаются знакомы». 11 мая 2010 года, в день выступления псковской делегации, наиболее заметная афиша, висевшая поблизости, провозглашала, что скоро состоится фестиваль с участием группы Prodigy. Разумеется, он должен был пройти совсем не в «Бродячей собаке» (ее вновь открыли в 2001 году). В нынешнем арт-кафе «Бродячая собака», судя по майской афише, проходят вечера совсем другого рода:  музыкально-литературная композиция на стихи Анны Ахматовой, камерный спектакль по рассказам Василия Шукшина, военно-исторические лекции...

Когда-то это было авангардное место, где выступали футуристы и акмеисты, где идеи создания нового театра высказывал Вахтангов, а бесприютность и ирония, можно сказать, культивировались. Теперь же это скорее милый ретро-уголок с выступлениями на темы Вертинского и Утесова. Впрочем, круг выступающих в «Бродячей собаке» довольно широк, афиша насыщена и только отчасти посвящена ностальгическим ретроспективам. В качестве примера как раз и можно назвать приглашение в «Бродячую собаку» художника «ПсковАрта» Анатолия Жбанова.  Его живопись радикальна и социальна. Успокоить и вызвать ностальгию она точно не может и даже способна кое у кого отбить аппетит. И все же куратор выставки Николай Суворов решился выставить в двух залах «Бродячей собаки» более двадцати работ псковского художника и даже произнес речь, в которой, в частности сказал: «Если кому не понравится - тем хуже для него».

Когда-то в подвале «Бродячая собака» собирались люди, для которых антибуржуазные настроения были нормой. Причем эти антибуржуазные настроения подогревались за счет буржуазии, которая платила за вход. Правда, там же собиралась и просто артистическая богема. «Бродячая собака» уравнивала и тех, и других. Там выступала Ахматова и Гумилёв, Саша Чёрный и Велимир Хлебников, Мандельштам и Маяковский...Фотографии многих знаменитостей висят к мемориальной части современного арт-кафе.


А в коридоре, который ведёт из одного зала в другой, стенки исписаны нынешними знаменитостями. Разброс фамилий - от Дмитрия Хворостовского до Николая Сванидзе. Но очевидно, что раньше «Бродячая собака» для столичной богемы была жизненно важным местом. Трибуной и творческой мастерской одновременно. Теперь же это просто любопытное местечко, прийти в которое и тем более выступить в нем - интересно, забавно, почетно... В зависимости от взглядов гостей. Ничего в этом плохого нет. Изменились времена. Трибун и творческих мастерских сейчас полно. Но больше в России не существует такого места, которое объединяло бы значительных авторов. Первое и последнее прикрыли в 1915 году.

Кроме картин Анатолия Жбанова, обозначенных общим названием «Жареный петух», немногочисленной петербургской публике были представлены стихи и проза псковских авторов. Творческое объединение «ПсковАрт» пригласило в эту поездку Александра ПитиримоваАлександра Донецкого и меня. Мы очень разные авторы и объединить нас в одном месте в одно время было не так уж просто.

Очень символично, что Александр Питиримов приехал на выступление из Москвы. Это его родной город, в котором он прожил 35 лет. Лишь последние два года он живёт в Пскове. Так что поэт честно предупредил собравшихся, что его стихи посвящены не Пскову, а Москве.

Пожалуй, это было наиболее цельное выступление. Александр Питиримов прочёл два больших стихотворения, почти поэмы. Первым прозвучало «Наводнение на Неглинке»:


Брюхатая туча срослась с брусчаткой,
Накрыла подолом ориентиры,
Впечатав по крыши чугунной пяткой
И бани, и лавочки, и трактиры.
Наткнувшись на шпиль в моросящей ряби,
Фуражку смахнув набекрень бараку,
Ненастные настежь разверзла хляби
И ринулась в уличную клоаку/.../

Река поднялась в полтора аршина.
Утоп аль удрал постреленок прыткий...
Поплелся бродяга искать Мартына -
По пояс в Неглинке - похлестче пытки./.../

«Поплелся бродяга искать Мартына...» - это как раз очень соответствовало той «Бродячей собаке», которую прикрыли в 1915 году по велению градоначальника.

Затем слово предоставили Александру Донецкому. Для выступления он выбрал свой рассказ «С Довлатовым на брудершафт», написанный года два назад. Начинался рассказ так:

«Тут Довлатов мне и говорит:

- Ну что, Сашок, накатим?

Мы стояли перед писсуаром и, небрежно брызгая мочой...»

Это все, что можно воспроизвести в «Городской среде». Всё остальное цензуру «Городской среды» не проходит. В этом смысле, «Бродячая собака» оказалась более терпеливой, и профессор Суворов прервал чтение Александра Донецкого только минут через десять. За это время псковский прозаик успел многое сказать.

Количество нецензурных слов и недвусмысленных выражений произвело на присутствующих сильное впечатление. Оно было настолько сильным, что после того как куратор выставки профессор Николай Суворов лишил слова Александра Донецкого, зал наполовину опустел. Это произошло после того, как объявили мое выступление. Похоже, для Николая Суворова мой выход стал неожиданностью. Он надеялся, что Донецким всё и закончится. Так что на всякий случай куратор выставки, обращаясь к присутствующим студентам, провозгласил: «Тот, кто хочет, может уйти». Студенты, а особенно студентки освободили помещение за несколько секунд, вырвавшись из тесного полутемного подвала  на широкую и залитую солнцем площадь Искусств.

В общем, свои стихотворные тексты я прочитал перед полупустым залом. Разумеется, программу пришлось менять на ходу. Сатирические тексты я исключил и заменил их чем-то более лирическим.  Успех Александра Донецкого повторить было невозможно, так что выступление прошло на тройку с плюсом по десятибалльной шкале.

По поводу этого чтения  Александр Донецкий позднее напишет на Псковской ленте новостей: «Про стихи ничего вычурного изречь не могу, поскольку давно утратил критерии оценки современной поэзии, удивляясь уже самому факту существования людей (и их немало!), сочиняющих стихи. Стихотворство - знак редкой преданности литературе и проявление болезненных авторских амбиций, хотя, если говорить про восприятие ушами, то стихи выгодно звучат с эстрады. Особенно, если авторы умеют артистично и громко исполнять свои вирши, преподносить эстетическую сверхзадачу текста - необычную звукопись или новый образ.

Питиримов и Семенов явно умеют это делать. И снискали заслуженные аплодисменты питерской молодежи».

По поводу аплодисментов питерской молодежи Донецкий позволил себе некоторое преувеличение, по крайне мере, - по отношению ко мне. Когда я читал свои тексты, в зале остались, в основном, солидные люди, которых уже ничто не могло не смутить, ни удивить. Аплодисменты были вежливыми.

Александр Донецкий считается представителем альтернативной литературы. С этим тем более трудно согласиться. На мой взгляд, это настоящий мейнстрим. Подобного рода тексты продаются в любом книжном магазине в большом количестве.  Альтернативными были не проза, а стихи, которые прозвучали в «Бродячей собаке» в тот вечер. А то, что чтение рассказа Донецкого было прервано, всего лишь означает, что «Бродячая собака» - не то место, где принято демонстрировать настоящий мейнстрим. Как было сказано, это сейчас скорее напоминает ретро-кафе. Так что читать там «С Довлатовым на брудершафт» - это всё равно что на танцах возле псковского памятника Пушкину и крестьянке (там, где старики танцуют под баян) врубить ту самую группу Prodigy, которая, впрочем, тоже постепенно становится ретро-группой.

Но в целом поездка псковской делегации в «Бродячую собаку» получилась забавной. Во всяком случае, собаки там действительно повсюду стоят смешные - тряпочные, металлические, сделанные из сигаретных пачек, в противогазе на морде... Но самая запоминающаяся - похожа на собаку Баскервилей. Она светится. Её как будто специально сделали, чтобы она попала на первую полосу «Городской среды».

36.

МОСТ В ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ВЕК
(«Городская среда», 2011 г.)

В скором будущем Александр Питиримов всё-таки издаст свою первую книгу. Давно пора, потому что, к примеру, г-н Канавщиков издал уже 21 книгу. Надо же что-то ему противопоставить, а то у некоторых складывается впечатление, что наше стихосложение сложило крылья и раскрыло клюв. Однако это не так. И лучше многих это знает как раз Александр Питиримов - главный редактор литературно-поэтического журнала «Поэзия.ру».

Графоманов действительно кругом полно, однако при умелом руководстве литературный поток можно организовать должным образом. И он не будет слишком уж мутным.

 С некоторых пор Питиримов живет в Пскове. И именно здесь он написал поэму с неожиданным названием «Чиновник Двуочёчников скончался». То есть мы не знали, что он жил, но теперь знаем: скончался. Причем уже довольно давно, в XIX веке.

Как-то странно, что Александр Питиримов до сих пор еще не издал ни одной книги. Ни в Москве, откуда он приехал, ни в Пскове полноценной книги с его стихами еще не выходило. В интернете же так много всего, что определенная часть потенциальных читателей стихов Александра Питиримова там просто не найдет. Так что без книги никак нельзя.

У Питиримова есть склонность к большим стихотворным формам. Он выходит на стихотворный простор и поднимает паруса. Если ветер дует в нужном направлении, то остановиться трудно. В каком-то смысле, сюжет уже совсем не важен. Важнее музыка, которую Питиримов заводит. Как правило, он предпочитает стилизовать стихи, окуная их в прошлое. От этого они становятся крепче. Пружинят. Остается только набраться терпения и прочесть какую-нибудь из поэм Питиримова.

37.

ПРОТРИТЕ ОЧКИ
(«Псковская правда - Вече», 2011 г.)

Новая поэма Александра Питиримова посвящена исчезающему виду - чиновнику, который не берет взятки

Информация для тех, кто еще не знает: чиновник Двуочёчников скончался. Если у вас есть три свободные секунды, просьба почтить его память вставанием. А если у вас найдется лишних минут пятнадцать, то лучше прочтите поэму Александра Питиримова «Чиновник Двуочёчников скончался».

Погружение в эпоху

Двуочёчников - персона вымышленная. Новоявленная легенда гласит, будто этот чиновник взяток не брал, что лишний раз подтверждает: в природе его не существовало. Точнее, не существовало, пока за дело не взялся Питиримов. Он Двуочёчникова породил, он же его и умертвил.

Москвич Александр Питиримов (в Пскове он живет третий год) - большой специалист по погружениям. В прошлом году мы вместе с ним выступали в петербургском арт-кафе «Бродячая собака». Там он прочитал свою поэму «Наводнение на Неглинке». А теперь перенесся в столичный Петербург и погрузился в XIX век, наводнив его людьми вроде смотрителя Валерьяна Сомова или фельдъегеря Фаддея Плескова. На петербургских улицах и площадях позапрошлого столетия Питиримов чувствует себя очень уверенно и ведет читателя за собой.

Десятиклассник

С коррупцией сейчас в России бороться модно. Например, выпустили фотокалендарь «Секс против коррупции / Любовь против зла». А вот главный редактор литературно-поэтического журнала «Поэзия. ру» Александр Питиримов ни с чем, вроде бы, не борется. У него более масштабная задача: подбирать единственно верные слова. Поэзия выше прозаических усилий изжить взятки. Тем более что коррупцию за несколько столетий в России извести не смогли, а с поэзией пока дело обстоит неплохо. По крайней мере, ее точно еще не извели. Если придумать какой-нибудь слоган к тому, чем занимается Питиримов, то получится: «Поэзия против безвкусицы / Любовь против зла».

Возможно, вам знаком этот человек: «...Лик сонливца / Любовно писан с осетра: /
Физиогномика героя - / Со лба узка, в носу востра - / Была... коллежского покроя».
 Это и есть коллежский осетр, в смысле - даже не коллежский асессор, а секретарь Павел Львович Двуочёчников. Гражданский чин X класса.

Плавучий мост

Повествование ведется от имени всезнающего газетчика - человека язвительного. «Вот Павел Львович - светский лев / И скромный малый (и с приветом)». Автор бывает самокритичен: «Газетчик в наше время - раб / Скупой риторики печатной. / Чуть цензор: «Цап!» - на двор попятный, / И нате: новый дифирамб...»

Но в словах самого Александра Питиримова скупой риторики вы не сыщете. Поэма переполнена филолологическими впечатлениями. Мелькают тени Пушкина, Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Набокова. Питиримов не поскупился. Регулярно проносясь на машине из Петербурга в Псков и обратно, он впустил в свою новую поэму приметы Порховского тракта, по которому когда-то в Михайловское ездил Пушкин. Оттолкнувшись от эпиграфа из чеховского рассказа «Смерть чиновника», Питиримов скорее не изобличает, а воспевает. Воспевает русское слово, способное незаметно переводить минусы в плюсы. Автор соединяет два отдаленных друг от друга века - наводит наплавной мост.

Государственный язык

В оправдание безвременно ушедшему Павлу Львовичу Двуочёчникову следует сказать, что взятки он игнорировал не из-за честности, а из-за скоромности. В поэме сказано недвусмысленно: «Он брать хотел, но видит Бог, / Не мог! Не знал, как подступиться. / Пред ним сменявшиеся лица / Мы в том не смеем упрекнуть: / Купцы, дельцы и толстосумы / И рады были бы впихнуть, / Но не просил приличной суммы!» От скромности и умер, чтобы возродиться в поэме.

Но было бы неправильно свести поэму к изысканной шутке.  Более того, сатирическое блюдо - это всего лишь легкая закуска к превосходно приготовленной осетрине. Главный герой поэмы - даже не Павел Львович, а русский язык, полный музыки и пропитанный дымом Отечества. Питиримов погружается в Золотой век, в котором каким-то причудливым образом сочетались мздоимство и благородство, а государственный язык без конца чесался. «Чесали денно языки: / «Всяк государственный чиновник, / Как липку, знамо наперёд, / Отца родного оберёт / И ни на грош не похлопочет. / А дельце в три дни проволочит / Три месяца...»


Поле брани

Двуочёчников был человек не без воображения. Оборотной стороной скромности являлись его наполеоновские амбиции. «Как Бонапарт на поле брани, / Сидел - с ногой на барабане - / Мой Двуочёчников. К нему / Чины не ниже генерала / С докладом шли. В густом дыму / Звучал булат, картечь визжала...» Плох тот гражданский чин X класса, который не желает быть чином IX класса.

Поэма не вышла бы такой живой, если бы не Санкт-Петербург. Александр Питиримов, прежде игравший московскими названиями, переключился на петербурские. Так и видишь, как по каналам плывут государевы галеры, а по проспекту вышагивают государевы люди. Столица. «Блуждала тень секретаря / Ложась на ветр осоловелый, / По набережной овдовелой. / Горбыль ржаного сухаря - / Мост наплавной в Неве дебелой, / Скупой образчик новизны - / Не наводился до весны».

А вдоль набережной движется «в двояковыпуклых очках» наш герой. Если одолжить у него на время эти очки и надеть их, то обнаружится эффект, подобный 3D. Все очень выпукло. Остается только протянуть руку и, казалось бы, вот он, Золотой век.

Чиновник Двуочёчников, как уже было сказано, скончался. Но кто его знает, этого чиновника? Что и где может вынырнуть в будущем?  Допустим, вы прогуливаетесь в Пскове по Троицкому мосту - всего лишь смотрите на то, как вода затопила «Золотую набережную». И вдруг из мутной Псковы на секунду покажется нечто знакомое - «со лба узка, в носу востра». Осетр? В Пскове? Протрите очки, а вдруг это действительно он?

 38.

 «ОТ ВЕСНЫ ПОКА НЕТ ВЕСТЕЙ...»
(«Городская среда», 2013 г.)

В последний раз «Городская среда» рассказывала о творчестве Александра Питиримова два года назад. Тогда ожидался выход его книги, в которую должна была войти поэма «Чиновник Двуочёчников скончался».

Поэма так и не вышла, что не отменяет смерти чиновника Двуочёчникова.

Питиримов Двуочёчникова породил, он же его и умертвил, причем выбрал смерть страшную, изощрённую.

Чиновник умер от того, что не умел брать взятки.

Кроме того, об Александре Питиримове мы рассказывали, когда описывали выступление в петербургском  кабаре «Бродячая собака».

И вот - новое выступление в Центральном городской библиотеки Пскова. Оно было коротким, но насыщенным.

39.

ВЫСОКАЯ ПЛОТНОСТЬ
(«Псковская губерния», 2013 г.) 
 
Поэт Александр Питиримов: «...И воет Петроград, и жаждет крови»
 
Александру Питиримову очень важно говорить о пограничных состояниях, когда «по колено в воде», когда между жизнью и смертью - еле заметный просвет

Главный редактор литературно-поэтического журнала «Поэзия. ру» Александр Питиримов живет в Пскове уже несколько лет, но перед псковской публикой выступает редко. В конце февраля в Центральной городской библиотеке г. Пскова был как раз такой редкий случай.

Александр Питиримов пришел, попросил передвинуть в читальном зале столы и кресла, сел, достал папку и принялся читать.

Александр Питиримов умеет рассказывать истории в рифму. Сейчас это вообще мало кто делает: тяжело и благодарности не дождешься.
Питиримов, похоже, благодарностей не ждет, ни одной книги еще не выпустил, а свои стихи публикует, в основном, в интернете, как не трудно догадаться - на сайте «Поэзия. ру».

«Не болтай мне, почем лиха мерзкого фунт»

Начал чтение Александр Питиримов  с «Полуторки», посвященной «Володьке Питиримову (1924-1943), гвардии рядовому 94 гвардейского стрелкового полка 30 гвардейской стрелковой дивизии, который убит дважды и похоронен дважды - у Марьино в августе и под М. Нежодой в сентябре».

Поэма посвящена двоюродному деду, чьё имя выбито сразу на двух братских могилах, и где он похоронен на самом деле - неизвестно.

Слова у Питирмова, как патроны в обойме, в строке стоят плотно, выстреливают в нужный момент, без осечек. Иногда рифмуются целые строки:

Полуторки безголосие
Прокуренное. Под оси ей...

«Плотность - высокая», - сказал уважительно и одновременно озадаченно один из слушателей, когда Питиримов на несколько минут прервался.

«Чем-то Высоцкого напоминает», - отметил другой.

- «Это же всё - стилизация», - отозвался автор.

Тот, кто читал хотя бы несколько поэм Александра Питиримова - знает, что стилизатор из него получился редкий. Таких больше нигде не найдешь.

Он погружается в эпоху всерьез и надолго. Ему не достаточно войти и выйти. Возможно, это связано с тем, что вернуться из чужой эпохи, после глубокого погружения, не так уж просто.

Столь же не просто, как быстро подняться водолазу из глубины на поверхность.

Возвращаться нужно медленно, для своей же безопасности.

Вот Питиримов и не торопится подниматься, чтобы вернуться в XXI век. Вместо этого он погружается то в сталинскую эпоху, то в серебряный век, то в Москву времен Гиляровского, а то и сразу в золотой век.

Невольно подтверждая перекличку с Высоцким, Питиримов прочитал отрывок из поэмы «Туманов».

Имелся в виду Вадим Туманов, предприниматель, золотопромышленник, друг Владимира Высоцкого.

...Ладно, перетерплю: от весны пока нет вестей.
Плохо то, что вдохнуть аж до чёртиков тяжко:
Я сражённый Атлант, давит массой планеты всей
На избитые рёбра бетонная стяжка.

Как объясняет Питиримов: «Поэма "Туманов" - моё прочтение первой части автобиографической книги Туманова «Всё потерять - и вновь начать с мечты...»

Пожалуй, Питиримов - потенциальный автор стихотворных либретто для опер, мюзиклов и музыкальных фильмов.

Из самой прозаической прозы он может сотворить поэзию, вот только композиторов подходящего уровня сегодня найти непросто.

Двадцатилетнего Вадима Туманова 1948 года арестовали за чтение Есенина и прочие вольности. Вначале ему дали 8 лет лагерей, а после побега он получил добавку - до 25 лет.

Спустя полвека об этом в рифму написал Питиримов.

Лагерная тема в его стихах - неизбежна, потому что он рассказывает истории о России, а Россию без лагерей, увы, представить уже невозможно.

Россия без лагерей с некоторых пор - не Россия.

...Не болтай мне, почем лиха мерзкого фунт,
Если сам не кромсал мерзлый дмитровский грунт,
И зубами не грыз черный лед по полгода.
Может быть, ты стоял по колено в воде
Потешая до слез сук из НКВД,
Обмочившись от шутки расстрельного взвода?

Это уже из поэмы «Канал».

«Разбит фонарь, разграблена аптека»

Питиримову вообще очень важно говорить о пограничных состояниях, когда «по колено в воде», когда между жизнью и смертью - еле заметный просвет.

У него даже бедный Двуочёчников в поэме «Чиновник Двуочёчников скончался» катится в чёрту, потому что он единственный, кто взяток не берет. Такому в наших широтах - смерть. Чтобы её почувствовать - совсем не обязательно дожидаться того, когда специально построят лагерь и превратят тебя в лагерную пыль.

Первый лагерь появился в России на излёте серебряного века.

Блажит не в рифму пьяный идиот!
Идет голодный двадцать первый год:
Разбит фонарь, разграблена аптека!
Четвертый год не лечится невроз,
И впереди - без венчика из роз -
Грядет конец изысканного века.

Поэма «12» у Питиримова на глазах превращается в поэму «21». Стилизация ли это? Едва ли.

То есть, с одной стороны, строфы сложены должным образом, но автору мало соблюдать форму. Ему требуется осмыслить содержание, пережить, переболеть.

Когда Александр Питиримов с левой рукой на перевязи читает «Блажит поэт: расстрелян Гумилев!», то кажется, что в эту секунду Питиримов прибыл прямо оттуда, из Петрограда, из 1921 года - едва ушел от «красных» живым.  

На Петроградской уличный квадрат
Едва напоминает Петроград:
Он пал под властью нового борея.
Блажит в анапест пьяный идиот,
На щепу рубит створчатый киот
Заблудший отпрыск протоиерея...

Петроградской уличный квадрат из чёрного превращается в красный.

Был Петроград, а ныне - черта с два!
Идет-бредет брюхатая вдова
Страшней и старше собственной свекрови.
Ей в поезд бы - к свекрови в Могилев.
Блажит поэт: расстрелян Гумилев!
И воет Петроград, и жаждет крови.

Питиримов хоть и живет в Пскове, но Пскова в его стихах нет, зато Москвы - хоть отбавляй.

О родной Москве он говорить любит, для чего сочинил огромный цикл стихотворных новелл, объединенных московской топонимикой. Это и «Наводнение на Неглинке», и «Ходынка». А одна из лучших и напевных - «Балдоха», о профессиональном душегубе Балдохе, собственноручно задушившим 11 человек.

Только долго ль осталось, несчастный чудак, Балдоха,
До похмелья последнего вольного - так, лишь кроха.
Не от печки плясал, вот теперь ожидай подвоха.
Отольются те вдовьи-то слёзы, балда-пройдоха.
В ночь на Чистый четверг из-под пытки заложит Проха,
Глядь-поглядь - и сибирские ёлки. Бывай, Балдоха.

От Москвы до сибирской тайги - рукой подать. Сибирь - обратная сторона свободы.

Еще один город, кроме Москвы и Петербурга-Петрограда, отразившийся в стихах Александра Питиримова - Рига. С Ригой у него настоящий роман.

Поэтому появилась поэма «Полонез». Это еще одна история на стыке границ и эпох.

Поэма посвящена Юрию Галичу (он же - Георгий Гончаренко), генерал-майору Генштаба, публицисту, поэту и прозаику.

После революции Галич жил в эмиграции, добравшись в Ригу из Китая; на жизнь зарабатывал, в том числе, тем, что играл на пианино - был тапёром. Юрий Галич покончил с собой после вызова в НКВД 12 декабря 1940 года.

Галичу приписывали авторство «Поручика Голицына», а вот поэму «Игнат из Забавки» он написал точно, причем удостоился положительного отзыва скупого на похвалу Владимира Набокова, который, правда, тут же «исправился», строго написав о Галиче: «автор посвящает Гумилеву стихи об Африке, но как можно, любя Гумилева и зная е г о Африку, писать о «мотивах мимозной поэзы», об «одеждах солнечных и фейных» и о том, что на озере Чад - «фламинго и львиный галоп»!

Александр Питиримов выбрал биографию Юрия Галича, чтобы пристальнее вглядеться в европейскую Ригу:

...Блаженный пианист из кабаре,
Скорбевший о заваленной карьере
В Александринском, врезал до-ми-ре,
Озвучивая в импортной манере
Немую сцену Съезда в «Октябре».
На родине, с киркою на карьере,
Оставил мир многострадальный росс.
И прокрутил «Свинарку» Наркомпрос...

Юрий Галич, долгое время увлекавшийся футуризмом, лет за двадцать до своей гибели написал:

Я - пылинка тротуара,
Я - улыбка, я - берилл,
Я - рычанье ягуара,
Я - Париж и мутный Нил...

Советская власть сократила миллионы людей со своим «Я» до «пылинки тротуара», вынеся за скобки и сократив: улыбки, Париж, мутный Нил и прочие излишества.

Полонез Чайковского сменился полонезом Чекистского.

Об этом, благодаря Александру Питиримову, сейчас можно спокойно поговорить, погрузившись в библиотечное кресло.

40.

СУРОВАЯ ВЗГОНКА
(«Городская среда», 2015 г.)

У Александра Питиримова звучная должность: директор ГКУ ПО «Интеллектуальные транспортные системы Псковской области» Александр Питиримов. С интеллектуальными системами (не обязательно транспортными) у нас не всё в порядке. Поэтому тем более важно, что директор ГКУ ПО «работает в жанре стихотворной новеллы». Не каждый директор ГКУ в этом редком жанре работает./.../

41.


ПЕРВАЯ КОННАЯ
(«Псковская губерния», 2015 г.)

Александр Питиримов: «Скобаря Бог не выдаст, свинья не съест - полуштоф он огреет в один присест»


В прошлый раз я написал: «Питиримов хоть и живет в Пскове, но Пскова в его стихах нет». Теперь пробел восполнен. В этот пробел уместилась не только поэма «Трактир на Конной», но и несколько текстов покороче, в которых Пскову тоже отведена роль.

«Продолжаю работу в жанре стихотворной новеллы»

Александр Питиримов один вечер провёл на Конной, но не в трактире, а в библиотеке. Именно здесь он тёмным ноябрьским вечером прочёл перед публикой свои «Псковские тексты». А когда его спросили: «Пишете ли вы прозу?», ответил: «Я пишу либо ответы на жалобы граждан, либо стихи. По-другому я не умею».

Жалобы граждан, как правило, поступают не на стихи. Питиримов - пишущий стихи чиновник, по совместительству редактирующий популярный в определённых кругах сайт «Поэзия.ру». Поэт на государственной службе - явление нередкое. Такое постоянно случалось и в русской истории, и в китайской, и во французской.

Профессия если и влияет на его стихи, то косвенно. Никаких обязательств перед редакциями у Питиримова нет. Он сам себе редактор. Издавать стихи, хотя их написано немало, он не спешит, говорит, что ему «есть куда потратить деньги».

Мы видим в чистом виде филолога (пусть и с юридическим образованием). В смысле человека, любящего слова. Русские слова. Питиримов погружается в русские слова, как другой погружается в тёплые морские воды. Видно, что это купание доставляет ему удовольствие. Он предпочитает дальние заплывы.

Однако помимо желания получить удовольствие есть в нём какое-то непреодолимое стремление установить порядок. То есть упорядочить стихию таким образом, чтобы возникшие слова выстроились в рифмы (достаточно вспомнить дневник Вадима Туманова, который он однажды перевёл на поэтический лад).

Получается, что Питиримов - переводчик. Он переводит одну реальность в другую. В итоге получается совсем не то, что было вначале.

Слушатели интересовались у Питиримова его любимыми поэтами. Кого-то он назвал, кого-то нет. Но стоит назвать не самого очевидного поэта, - Владимира Высоцкого. У Высоцкого сюжет тоже играет немаловажную роль. Питиримов с его желанием навести порядок, не может обойтись без сюжета. Он аккуратно нанизывает на него события. Но в конечном итоге сюжет всё равно исчезает за музыкой стиха. Любимый жанр он определил так: «Продолжаю работу в жанре стихотворной новеллы».

«Скобаря Бог не выдаст, свинья не съест»

Александр Питиримов живёт в Пскове не один год, но псковским поэтом его обычно не называют. И правильно делают. Ведь кто такие «псковские поэты»? О них Питиримов упомянул в начале встречи: «Былинность для многих псковских текстов характерна».

Вот уж точно - былинных героев у Питиримова нет. Зато есть многие другие: шулеры, чиновники, поэты, купцы, попы... Хотя в поэтическом сборнике с двусмысленном названием «Скобари» Питиримов публиковался. Но даже теперь, несмотря на целый псковский цикл, псковским поэтом Питиримова назвать язык не поворачивается. Видишь и слышишь, что в своих стихах он всё равно остаётся москвичом. Во время встречи в псковской библиотеке на Конной из его уст прозвучало: «Для меня Псков как декорация». И свой творческий метод он продемонстрировал наглядно, рассказав о том, как открыл карту города начала прошлого века и позаимствовал оттуда псковские названия. Так создавалась поэма «Трактир на Конной».

Скобаря Бог не выдаст, свинья не съест -
Полуштоф он огреет в один присест...


Скобарей Питиримов упоминает часто. Пожалуй, слишком часто. Всё-таки пока никто не опроверг Евгения Матвеева с его утверждением, что до середины ХХ века такое слово в русском языке не встречалось.

А Питиримов его в разных своих произведениях использует:

Опрокинь вдругорядь посошок-стопарь
И домой вдугаря, корешок-скобарь...


И звучит это примерно так же, как если бы описывая Америку, автор сосредоточился бы на ковбоях, а описывая Англию - на кэбменах.

Питиримов и не скрывает, что продолжает смотреть на Псков глазами приезжего, который, правда, уже привык думать, что Псков для него дом. Но он ещё недостаточно привык, чтобы не удивляться этому обстоятельству.

Мир сжался до размеров Завеличья
Со странным ударением на «за».

Для него многое ещё остаётся в наших краях странным. Например, ударения в словах, выдающие приезжего от местного.

Когда-нибудь осмелился бы речь я
О За́псковье: «Запско́вье» - был бы квит,
Но в раку своего Замоскворечья
Забился бы, снобистский московит.


Не уверен, что то, что продемонстрировал Александр Питиримов псковичам - это именно псковский текст. Скорее, это игра на псковском материале. Художник Эдуард Шарипов во время вечера обратил внимание на то, что Псков сильно отличается от Москвы и Петербурга. Шарипов сказал: «В Пскове вообще нет времени. Здесь работает одно пространство». Мысль спорная, но согласиться можно с тем, что всерьёз о Пскове надо рассказывать не совсем тем же языком, что об обеих столицах.

«И трёхрядку-гармонь променял на плётку»

Питиримов из тех поэтов, кому важно почувствовать вкус и запах времени. Как написал совсем по другому поводу (в романе «Орфография») Дмитрий Быков: «Это был русский стих, прошедший суровую возгонку»). Возгонка - это переход вещества из твёрдого состояния сразу в газообразное, минуя жидкое. Что-то подобное старается делать Александр Питиримов.

В чёрно-белой картине
Под эпоху начала века
За рекою в трактире
Пуд, ей-богу, на человека
Солонины и браги
С едким привкусом керосина:
Прожигают бродяги
Деньги синего кирасира.


Но город Псков во всей этой истории начала прошлого века - для красного словца. Собственно, поэзия Питирмова во многом и основана на «красных словцах». Может быть, она для них и существует. Чем не цель - смачно их произносить?

Питиримову важно было заполнить строфы чем-то специфическим, псковским. Иначе бы это не был «псковский текст», иначе бы это стало похоже на привычные московские и петербургские строки. И тогда Питиримов прибегает к испытанному стилю а-ля рюс.

Там с мая по сентябрь такая Замошь,
Такая Заплюсь с ночи до зари.
Прости, машер, тебя зову я замуж
На За́величье, чёрт его дери!


Сбитень, поп, трёхрядка-гармонь, вдругорядь, посошок, «струмент», накирялись, босота, червонец, целковый с гаком... Это, видимо, по мнению автора, соответствует особенностям Пскова.

Въехал, спешился конный,
Зашагал прямиком в обитель.
На столе под иконой
Ароматный курился сбитень.


Питиримов, конечно, играет. И не только словами, хотя ими - прежде всего. На кону у него и кони, и люди.
Если есть игра, то есть и проигравшие.

Временами кажется, что это какая-то уж чересчур поверхностная стилизация, доверху переполненная иронией.

Москва и Петербург во многих стихах и поэмах Питиримова - полноценные герои. Они дышат, они болеют, они страдают... Псков же - это пока что та самая декорация к спектаклю на заданную тему. Подошло время написать что-то псковское - раз уж жизнь надолго забросила автора в город, находящийся между Москвой и Ригой. И автор отдал городу должное. Упомянул Кром, паром, мирожских монахов, Завеличье, Запсковье... Честно попытался вдохновиться. И так как умения рифмовать он не утратил, у него получилось нечто особенное, то, что большинству исконно местных авторов неподвластно. Местным даже в голову не приходит сочинять об этом, да ещё так. Но от Питиримова всегда ждёшь чего-то большего. Не просто словосплетений, а выхода в какую-то другую реальность. Одной литературной игры мало.

Хочется узнать о родном городе то, чего раньше не знал. В поэтическом смысле. Свежий взгляд человека со стороны всегда полезен. Но здесь, пожалуй, новостей не дождёшься. Хотя среди слушателей в читальном зале нашлись люди, которые особенно отметили приобретённую за последние годы напевность.

Всё так, но эта напевность была присуща и более ранним его текстам. А пока что:

Продал старую клячу на колбасу
И трёхрядку-гармонь променял на плётку,
Потому как никчемна попу гармонь:
У Парома храпит лейб-гвардейский конь,
Запряженный в его пролётку.


Если ты попадаешь в сборник «Скобари», то рано или поздно напишешь что-нибудь вроде этого:

Так: «За́величье». В букве здешних правил.
И стал я «за» - не запил, не забил.
Но тем, что свой язык так оскобарил,
Я слуха своего не оскорбил.


Чтобы «оскобарить» язык, надо очень постараться.

42.

КЛИН КЛИНОМ
(«Городская среда», 2016 г.)

Всё-таки, Александр Питиримов отважился издать книгу стихов. Это оказалось не так больно. Зуб удалять больнее. Сегодня, конечно, издавать книгу в России - занятие, которым славу и богатство не заработаешь.  Но это не значит, что это бесполезное занятие. Наоборот, когда от издания очевидной пользы, вроде бы, нет - только тогда и ощущается польза неочевидная, невидимая, необъяснимая./.../

43.

«ЕСТЬ НЕЧТО ПОСИЛЬНЕЕ ПУЛИ В СПИНУ...»
(«Псковская губерния», 2016 г.)

Питиримов нуждается в большом пространстве. Как автор он похож на пловца, которому скучно в маленьком «бассейне» - только нырнул, и вот уже бортик

После того как мы в мае 2010 года, один за другим, выступили в литературно-артистическом кабаре «Бродячая собака» в Петербурге, я спросил Александра Питиримова о том, почему он до сих пор не издал свою книгу? С тех пор этот вопрос я и многие другие задавали ему не раз и видимо так ему надоели, что, наконец, редактор сайта «Поэзия. ру» Питиримов всё-таки взял и издал свою первую книгу стихов «Гений предместья». Её он представил в читальном зале Центральной городской библиотеки города Пскова.

Книгу «Гений предместья» Александра Питиримова сопровождают иллюстрации Анатолия Жбанова (на открытии его выставки «Жареный петух и происходило шесть лет назад то самое выступление в «Бродячей собаке»).

Питиримов переехал в Псков давно, но псковским поэтом его осмелится назвать не каждый. Не то чтобы бы он брезгует хлебать местную «литературную кашу», но, судя по его стихам, если Питиримов и пишет о Пскове, то современности предпочитает события столетней давности. Возможно, они ему более понятны, чем то, что происходит сейчас.


Питиримов дважды, если не трижды старомоден. Склонен сочинять длинные поэмы или новеллы в стихах. Темы для них подбирает, преимущественно, исторические. Да и язык при этом стилизует под давно прошедшие времена, даже если вдруг ненадолго заглядывает в современность. Впрочем, каких-то особых границ между прошлым и настоящим в его стихах нет. «Есть многое на свете, друг Гораций: // Сны мудрецов дурны от аберраций // И потому не вещи, монами. // Есть нечто посильнее пули в спину: // Любовь. Роднится аглицкому сплину, // Но менее изучена людьми...». Такое у него посвящение, с которого начинается новая поэма «Карамышев». По этим шести строкам можно составить словесный портрет Александра Питиримова. Интеллектуал, иронист, азартный игрок словами... Однако когда он, играя словами, повышает ставки, то головы не теряет и, как правило, обходится без аберраций (отклонений от нормы). Ценность в том, что нет в этом бесчувственности. Хотя тот, кому надо, всё равно его по формальным признакам запишет в постмодернисты: «Таюсь во мгле, сплин «Клинским» вышибая, // На всю катушку музыка живая - // Не заглушить неизлечимый «Сплин». // Я с ливнями скреплен холодным сковом, // Свой Псков я вышибаю Божьим Псковом, // Как Клином Клин. // И я народу посвящаю лиру...». Читаешь всё это и понимаешь, почему автор предпочитает всё-таки больше писать о прошлом. «Клинское», «Сплин»... Эти предания ещё слишком свежи, чтобы в них всерьёз верить. Отсюда, наверное, и погружение в более глубокие пласты длительной выдержки, где даже перечисление бытовых предметов, вывесок, названий улиц, имён и фамилий звучит как русский романс.


Питиримов нуждается в большом пространстве. Как автор он похож на пловца, которому скучно в маленьком бассейне - только нырнул, и вот уже бортик. Ему хочется разогнаться и не отталкиваться от «бортика» подольше, и в таком случае сюжет - внутренний двигатель, позволяющий двигаться вперёд - купаться, нет, плыть в словах, попутно делая отступления.

«Мечтаю написать в лучах заката // Портрет уездного аристократа, // Питая умозрительный эскиз // Палитрой увядающего лета:// Пусть белого английского жилета // Коснется бегло розовая кисть...». Эти строки, вроде бы, ни к чему не обязывают. Но если бы кисть была не розовая, а жилет не белый, то ничего бы не вышло, разве что тот самый умозрительный эскиз. Хотя, разумеется, не случайно в «Диптихе» возникает эпиграф из Иосифа Бродского«Се вид Отечества, лубок». На Отечество Питиримов смотрит, в том числе, и с этого ракурса, умело вызывая у читателей лубочные картинки. А если они у кого-то не возникнут, на помощь приходят иллюстрации Анатолия Жбанова.


 «Каким бы классом мы ни отправлялись. // Занятный, так сказать, психоанализ: // С младых ногтей знакомый эпизод, // Как, становясь внезапно пассажиром, // Вдруг чувствуешь, что сладостно по жилам // Течет не кровь, а терпкий креозот...». 
Хорошие стихи тем и отличаются от плохих, что когда их читаешь, есть возможность почувствовать, как нечто сладостное «течёт по жилам». Но не всем дано стать пассажиром - количество билетов ограничено.


Читатели, конечно, бывают разные. Возможно, кто-то читает поэмы и стихотворные новеллы  Питиримова потому, что хочет узнать: отчего это чиновник Двуочёчников вдруг скончался? Не помогли ему? Или, как в «Карамышеве»: неспроста же в поэме присутствует железнодорожная линия? как бы не закончилось катастрофой... Сюжет закручивается, и читатель крутится вместе с ним, всё больше погружаясь в текст. Но всё-таки кажется, что «погружение в слова» здесь важнее, чем фабула и сюжет.

В «Диптихе» Питиримов меняет длину строки и возникает эффект вкручивания лампочки:

Проволокой шел ток,
Делая в миг сто па.
Завеличье. Желток
Уличного столпа
Вязок и долговяз.
Хрупко его нутро,
Вкручено в новояз
Лампочкой ГОЭЛРО.
В девять с полтиной ватт
Свет еле жив и слеп:
Под палантином врат
Жен-мироносиц склеп...

В новой и пока единственной книге Питиримова стихи соединяют несколько городов и эпох. Петербург, Москва, Петроград, Псков... Что-то написано в 2016 году, как «Карамышев», что-то известно не первый год - «Аничков мост», «Очерки Красного Петрограда», «Чиновник Двуочёчников скончался», цикл «Ветер лихолетья», «Трактир на Конной»... И это своего рода декларация независимости от нынешнего времени, в котором Питиримов работает, в котором получает деньги... Но посвящать современности целые поэмы?.. Жалко тратить на это слова, уж лучше обратиться к губернскому Пскову столетней давности или к рассказу о злоключениях помещённого в позапрошлый век Павла Львовича Двуочёчникова - удивительного чиновника, игнорирующего взятки («Он брать хотел, но видит Бог, // Не мог! Не знал, как подступиться...»).

Теперь стихи Александра Питиримова можно не только читать, но и листать. Шуршать типографской бумагой.

 44.

ЕСЛИ У ВАС ЕСТЬ ИДЕЯ
(«Городская среда», 2016 г.)

После того, как Будимир Ворошилов в прошедшие выходные прочитал две лекции в псковском драмтеатре, он вернулся к себе в Петербург, а мысленно - наоборот, вернулся в Псков десятилетней давности. Оказывается, он вместе с братом, тоже музыкантом, тогда выступал в Пскове. Их поселили в Пскове в общежитие музыкального училища. Воспоминания Будимира Ворошилова о Пскове образца ноября 2006 года уложились в три строки: «В общежитии было холодно, гадко. Появилось ощущение провала и обмана. Город также оставил скверные впечатления: грязь, перемешанная со снегом, измученные лица прохожих, всюду мусор».

Нынешние впечатления Будимира Ворошилова совершенно иные (снега нет?). И причин здесь, на мой взгляд, несколько. Во-первых, в прошлый раз братья приезжали сюда как музыканты симфонического оркестра со всеми особенностями такого статуса (в нормальных условиях размещают только «звёзд», да и то не всех). Сегодня Будимир Ворошилов к музыке отношения не имеет - создаёт фаблабы, читает лекции... В Пскове он не как рядовой гастролёр, а как некий статусный человек, вписанный в проект «Ветка». Ему здесь организовали хорошее жильё, досуг, условия работы... Если бы в этом же статусе Будимир Ворошилов приехал в Псков 2006 году, то вряд ли бы потом написал про «ощущение провала и обмана».

В сентябре 2016 года у него от Пскова другие впечатления: «По приезду в город, я сразу понял, что у города появился заботливый хозяин. Чистые улицы, качественный ландшафтный дизайн, жизнерадостные люди, много умных и смелых решений по благоустройству, прекрасная набережная! Город чем-то напомнил мне Таллин...»

Будимир Ворошилов написал: «От экскурсоводов в псковском Кремле я узнал так много нового и интересного, что теперь готов иначе взглянуть на историю России». Скорее всего, 10 лет назад он просто не ходил псковский музей-заповедник и Кремль. Иначе бы на историю России он взглянул иначе уже тогда.

Это очень хорошо, что у ещё одного человека изменилось отношение к Пскову. Но в то же время восторженные слова вроде того что «у города появился заботливый хозяин» наводят на мысль о том, что выходные в Пскове - это слишком мало, чтобы понять особенности нашего города. Отзыв Будимира Ворошилова похож на рекламный блок, где он не забывает сообщить о партнёрах проекта «Ветка» (транспортной кампании, ресторане...). Впечатления у Будимира Ворошилова такие: «Оказывается, за символические деньги до Пскова можно доехать на микроавтобусе компании «М...» . Или «М...» - удивительное заведение в центре города с весьма экспериментальным гастрономическим меню. Тут хочется попробовать всё! За три дня во Пскове удалось изучить только четверть меню».

Выглядит это как текст завлекательного характера, написанный по просьбе организаторов.

Что же касается самих лекций, то жаль, что библиотекарей на них было мало. Всё-таки, Будимир Ворошилов в последние годы работает именно в петербургских библиотеках, оживляя и преображая их. Причём не столь важно, где эти библиотеки находятся - в центре на Лиговском или в Купчино. Если за дело взяться умело и нестандартно, то народ будет съезжаться на другой конец города. Перемены начинаются обычно с изменения дизайна.  Решительно меняется пространство. Стряхивается «пыль веков». Но это всего лишь полдела. Я бывал в новомодных библиотеках, где дизайн устремлён в будущее, а люди всё равно пребывают в каком-то вечном сталинском Советском Союзе (интересно, что дело происходило совсем не в России). Если у человека в голове живёт маленький Сталин или Путин, то новомодный  дизайн не поможет. Тем не менее, очевидно, что дизайн большинства псковских библиотек настолько нехорош и в плохом смысле старомоден, что находиться в таких библиотеках неуютно.

Хотелось бы думать, что приезд Будимира Ворошилова всё-таки псковскими библиотекарями был замечен и какие-то перемены к лучшему в Пскове всё же произойдут. И не только в дизайне.

 45.

СОЗДАНИЕ ВСЕГО  НА СВЕТЕ
 («Псковская губерния», 2016 г.)

Будимир Ворошилов: «Мы имели право раскачивать библиотечную систему, действуя как революционеры. И вдруг библиотеки наполнились людьми».

Если вам некогда читать всю статью, то можно ограничиться прочтением одной фразы, которую произнёс выступивший в псковском драмтеатре Будимир Ворошилов: «Если у вас есть идея, но нет денег, то вы намного богаче того, у кого есть деньги, но нет идеи».

Будимир Ворошилов - скрипач с консерваторским образованием. Но за два вечера в Пскове он не сделал ни одной попытки сыграть на скрипке. Да и скрипки никакой не было, впрочем, как и разочарованных. Скрипичного концерта никто не обещал. Зато обещали лекцию со странным названием «Создание всего. Что Такое DIY-движение?».


«Создание всего» - звучит вызывающе. Но Будимир Ворошилов объяснил, что «сложные вещи состоят из чего-то простого», и постарался просто рассказать о сложном. До него просто о сложных и не очень сложных вещах на лекциях проекта «Ветка» в Пскове говорили другие гости из Петербурга. Перед первой из двух лекций Будимир Ворошилов (бородатый парень в футболке UP!DEAD!UP) сразу предупредил: «К сожалению, сегодня будет много нерусских слов». В последующие два часа чаще всего звучали два нерусских термина: Fab lab и Makerspace. Кто-то из публики предложил русскоязычную замену: «Сделай сам». Можно было бы ещё предложить: кружок «Умелые руки». Это почти то же самое.


DIY - сокращение от Do It Yourself  («сделай это сам»). Движение зародилось в США в середине прошлого века. Обычно пишут, что расцвет движения пришёлся на 80-е годы, но с этим можно поспорить. В те годы не существовало 3D-принтеров и прочих чудес. Сейчас всё это есть. Энтузиасты собираются в каких-то гаражах и ангарах и изготовляют своими руками всё что угодно. Мебель, велосипеды, протезы... Или взять ещё одно модное явление - создание средства передвижения под названием cyclekart. Штука напоминает игрушечную машинку, только больших размеров. Работает на генераторе. Когда движется по улице, то кажется, что ты перенёсся в конец XIX века - в эпоху первых авто.


В первый вечер Будимир Ворошилов во время чтения лекции собрал из подручных материалов напольный светильник-журавль, для чего использовал металлическую банку, три деревяшки, уголки, патрон, выключатель и шнур. Орудовал, в основном, шуруповёртом. Изготовление заняло минут двадцать (театральная галерея «Цех» оправдала своё название). Концовка лекции проходила уже при свете только что созданного светильника-софита. Похожий светильник уже несколько дней стоит у Будимира Ворошилова дома - возле стола, который он тоже сделал сам. «Каждый день, когда сажусь за свой стол, получаю удовольствие, - пояснил лектор. - Это сделало мою жизнь немного лучше». Но дело не только в том, что люди используют вещи, созданные ими самими. В магазинах есть удобная мебель, велосипеды, одежда... Не обязательно из принципа всё делать своими руками. Важно общение, социализация... Возникает сообщество, которому государство идёт навстречу, выделяя немалые суммы на покупку станков. Если человек то же самое делает один в своём собственном гараже, то это не Fab lab. Fab lab - это когда любой желающий может прийти и воспользоваться швейной машинкой, лазером или 3D-принтером... Попутно приобретается профессия. Fab labы начинают приносить доход, в них вкладываются инвесторы. В последнее время в моду входит создание электровелосипедов - футуристического вида машин, похожих на гоночные мотоциклы. «Когда человек трудится - это всегда приятно», - произнёс Будимир Ворошилов и продемонстрировал фотографии Fab labов, созданных им самим. На экране возник собранный Будимиром Ворошиловым велосипед. Понятно, что такой в магазине не купишь.
Особенность в том, что в Петербурге такого рода проекты возникают не где-нибудь, а в библиотеках.


На своей второй лекции  под названием «Открытые мастерские. Опыт модернизации библиотечного пространства» Будимир Ворошилов рассказал о том, как участвовал в преображении петербургских библиотек - «Библиотеки Гоголя», «Фабрики Фрунзе», библиотеки «Ржевская»... Похожие библиотечные пространства я видел в Швеции, Финляндии, Латвии... Оказывается, это уже есть в России, но пока не в Пскове.


...Создание офортов, робототехника, столярное дело, флористика, художественный текстиль, 3D-краеведение, физические фокусы вроде подзарядки смартфонов от 10-14 картофелин, праздник гигантских пузырей, кубики Рубика... Это всё хорошо. Но как быть с чтением? Не дожидаясь моего вопроса, Будимир Ворошилов объяснил всем, что для него библиотека - это место для получения информации, и совершенно неважно, с помощью чего и кого человек эту информацию получает - из книги, от преподавателя, специалиста-лектора («можно лекцию напечатать и издать - и тогда будет вам книга»)... То, что сегодня создают Будимир Ворошилов и его коллеги, - это вечное движение. Вместо скучного усыпляющего пространства постоянно создаётся нечто новое. Например, зал-трансформер, в который человек приходит и меняет пространство. «Мы имели право раскачивать библиотечную систему, действуя как революционеры, - рассказал Будимир Ворошилов. - И вдруг библиотеки наполнились людьми. Библиотеки отвыкли от такого уровня коммуникации».


Попутно петербургский лектор заглянул в сентябрьский план псковской централизованной библиотечной системы. Некоторые пункты, типа лекции «Террор на пороге», его немного озадачили («какие-то лобовые названия, я бы на такую лекцию не пошёл»). Пришедшие на лекцию псковские библиотекари подтвердили, что это в порядке вещей, когда начальство обязует библиотекарей «срочно бороться с террором, пьянством или заниматься патриотизмом». Для отчётности это, может быть, и хорошо, но далеко на этом вряд ли уедешь - в отличие от электровелосипеда или циклекарта.

46.

«СКАЗКИ ЛУЧШЕЙ - НЕ НАДО МНЕ...»
(«Городская среда», 2012 г.)

В читальном зале Центральной городской библиотеки два вечера подряд перед майскими праздниками смотрели кино. И документальное, и художественное, и мультфильмы. Подробности читайте в следующих номерах «Городской среды». А в этом номере - краткие впечатления.

В первый вечер просмотр французского фильма «Прекрасная зеленая» Колин Серро завершал презентацию программы «Проспект молодежи». Презентация проходила в форме открытия выставки графики «Волны гасят ветер». В одном из библиотечных залов под кураторством Эдуарда Шарипова были развешаны картины Татьяны Яниной-Барановской, Надежды Куликовой, Киры Харлашовой и Ольги Якименко.

В последние годы в Центральной городской библиотеке выставки картин - не редкость. Но не все они вписываются в библиотечные стены.

В данном случае все произошло естественным образом, потому что выставленные картины, по сути - книжные иллюстрации. Отсюда и сопровождающие надписи - цитаты из братьев Стругацких, Рэя Брэдбери, Чарльза де Линта...

Художницы предприняли попытку уклониться от действительности, уйти в другое пространство, где нет социальных язв, но есть космические дали. Впрочем, какой же космос без космического мусора? Его на картинах нет, но космическое одиночество - долгое, как полет к Плутону.

Этот выдуманный мир - тихий протест против отсутствия вокруг подлинного волшебства (в России сейчас главным волшебником провозглашен Владимир Чуров).

Но вышедшие на «Проспект молодежи» хорошо понимают, что попали не большую дорогу и что не всё так просто. Совершенно оторваться от Земли невозможно. Действительность давит и дразнит.  Отсюда и специально подобранные развешенные под картинами цитаты.

«Только беда с волшебством в том, что оно почти ни в чем не помогает. Когда дела плохи, мало проку от того, что ты замечаешь эльфов на свалке и ворон, которые могут превращаться в девчонок и обратно» (Чарльз де Линт , "Волчья тень").

Или вот еще одна:

«Человек в наше время как бумажная салфетка. В нее сморкаются, выбрасывают, берут новую...»  (Рэй Брэдбери).

Причудливым образом эта выставка вступила в перекличку с презентацией нового фильма петербургского документалиста Максима Якубсона, показавшего здесь же на следующий день свой новый фильм «Продавец лимонов» (никакого отношения к поэту Лимонову он не имеет, зато имеет отношение к поэту Мандельштаму. Но не к Осипу, а к Роальду).

Фильм настолько  новый, что это был первый его публичный показ.

Пользуясь случаем, Максим Якубсон (о его фильме, посвященном Павлу Адельгейму, «Городская среда» рассказывала совсем недавно) показал и ещё один свой фильм - «Право переписки».

Литературная направленность вечера тоже обозначилась с самого начала, когда актер псковского драмтеатра Виктор Яковлев прочитал вслух несколько строф из Роальда Мандельштама.* А закончился вечер чтением стихов самого Максима Якубсона.

Герои «Продавца лимонов» тоже волшебным образом пытались уклониться от действительности. На этот раз - от советской действительности сороковых-пятидесятых годов. Это художники Васми, Шагин, Арефьев - тот самый арефьевский круг, к которому Роальд Мандельштам тоже имел отношение.

О Мандельштаме надо рассказывать отдельно и подробно. Но в качестве первого штриха можно привести одно его стихотворение, которое звучит в новом фильме Максима Якубсона:

Я не знал, отчего проснулся
И печаль о тебе легка,
Как над миром стеклянных улиц -
Розоватые облака.

Мысли кружатся, тают, тонут,
Так прозрачны и так умны,
Как узорная тень балкона
От летящей в окно луны.

И не надо мне лучшей жизни,
Сказки лучшей - не надо мне:
В переулке моем - булыжник,
Будто маки в полях Монэ.

Роальд Мандельштам был - поздний романтик. Настолько поздний, что говорить о нем сейчас вроде бы уже поздно, все равно его почти никто не читает, а самое главное - читать не будет. Но Максим Якубсон все же рассказал о нем, пройдясь по заасфальтированным булыжникам.

*Роальд Чарльсович Мандельштам, (16 сентября 1932, Ленинград - 26 января 1961, Ленинград). Пережил вместе с родными первую зиму ленинградской блокады, затем был эвакуирован. В 1943-1947 гг. жил в Казахстане у отца, высланного туда в 1937 г., затем вернулся в Ленинград. Недолгое время учился на востоковедческом факультете Ленинградского университета и в политехническом институте. Из-за тяжелой формы туберкулеза нигде не работал, в последние годы жизни почти не выходил из дома.

47.

«МОИ ДРУЗЬЯ - ГЕРОИ МИФОВ...»
(«Городская среда», 2012 г.)

В позапрошлом номере в статье «Сказки лучшей - не надо мне...»уже упоминалась презентация нового документального фильма петербургского режиссёра Максима Якубсона. Она прошла в Пскове, в Центральной городской библиотеке на улице Конной.

В фильме «Продавец лимонов» Максима Якубсона звучит: «Здесь живет Мандельштам, / Но не тот Мандельштам. / А тот Мандельштам / Давно уже Там».

Теперь и тот, и этот Мандельштам - Там.

Иногда Роальда Мандельштама называют Мандельштам Третий.

Первый умер в сталинском лагере. Второй, Юрий,* - в фашистском. При этом наиболее трагична судьба Третьего, Роальда, который ни в каком лагере не сидел. Им даже чекисты брезговали, когда занимались его друзьями-художниками. Чекисты знали, что он смертельно болен.

Достаточно было и того, что Роальд Мандельштам при жизни не издал ни одного стихотворения. Это было чистое подпольное искусство. Подполье располагалось примерно на уровне ленинградских-петербургских крыш.

Я не знал, отчего проснулся
И печаль о тебе легка,
Как над миром стеклянных улиц -
Розоватые облака.

Мысли кружатся, тают, тонут,
Так прозрачны и так умны,
Как узорная тень балкона
От летящей в окно луны...

Роальд Мандельштам был - поздний романтик. Настолько поздний, что говорить о нём сейчас вроде бы уже поздно, всё равно его почти никто не читает, а самое главное - читать не будет. Почти никто. Но Максим Якубсон всё же рассказал о нём, пройдясь по заасфальтированным петербургским булыжникам.
 
И не надо мне лучшей жизни,
Сказки лучшей - не надо мне:
В переулке моем - булыжник,
Будто маки в полях Монэ.

Звучит закадровый голос. Это стихотворение о стеклянных улицах и булыжниках, похожих на маки, в фильме читает петербургский поэт Пётр Брандт, который месяц назад провёл творческий вечер в этом же зале городской библиотеки.

Фильм «Продавец лимонов» настолько  новый, что в Пскове был первый его публичный показ.

Пользуясь случаем, Максим Якубсон показал и ещё один свой фильм - «Право переписки».

Литературная направленность вечера обозначилась с самого начала, когда артист псковского драмтеатра Виктор Яковлев прочитал вслух несколько строф из Роальда Мандельштама. А закончился вечер чтением стихов самого Максима Якубсона.

«Здесь есть мужья...  Но есть ли мужи?»

Герои «Продавца лимонов» волшебным образом пытались уклониться от действительности. От советской действительности сороковых-пятидесятых-шестидесятых годов. Это художники Рихард Васми, Владимир Шагин, Александр Арефьев - тот самый арефьевский круг, к которому Роальд Мандельштам тоже имел прямое отношение.

Прикованный болезнью и Советской властью к ограниченному пространству, Роальд Мандельштам в своих стихах вырывался на поэтические просторы, напоминая поэта и путешественника Николая Гумилёва.

Сон оборвался. Не кончен.
Хохот и каменный лай.
В звездную изморозь ночи
Выброшен алый трамвай.

Пара пустых коридоров
Мчится один за другим.
В каждом - двойник командора -
Холод гранитной ноги.

- Кто тут?
- Кондуктор могилы!
Молния взгляда черна,
Синее горло сдавила
Цепь золотого руна...

Ночью Ленинград для Мандельштама превращался в экзотический горный массив. Поэт переносился в Пиренеи, на Кавказ, в античную Грецию... Никто не мог его удержать.

Тучи.
Моржовое лежбище булок.
Еле ворочает даль.
Утром ущелье - Свечной переулок
Ночью - Дарьял, Ронсеваль.

Роальда Мандельштама назвали в честь норвежского полярного путешественника Роальда Амудсена.

Амудсен - первый человек, достигший Южного полюса и первый, кто побывал на обоих географических полюсах планеты. Погиб в 1928 году во время поисков пропавшей экспедиции Умберто Нобиле. В конце двадцатых - начале тридцатых годов ХХ века был очень популярен в Советском Союзе. В то время в СССР появилось много Роальдов. Но Роальд Чарлсович (его отец - боксер, революционер, а в последствие - репрессированный, приехал из США) был один.

Роальд Мандельштам мысленно тоже пускался на поиски пропавших экспедиций и исчезнувших цивилизаций. Случалось - что-нибудь находил. Следы можно обнаружить в 400 стихотворениях, которые от него остались.

Александр Арефьев рассказывал о своих друзьях: «Мы балансируем на канате. Мы - канатоходцы, даже, можно сказать, на острие ножа. Но как хорошо балансировать перед восхищенной публикой, которая тебе плодирует и радуется твоей ловкости...»

По мнению Арефьева, они балансировали над пропастью с нечистотами. Никакой публики не было. Зато была высота.


Роальд Мандельштам по этому поводу написал:

Мои друзья - герои мифов.
Бродяги,
Пьяницы,
и воры.
Моих молитв иероглифы
Пестрят похабщиной заборы,
Твердя свое
Баранам, прущим на рожон,
Стихи размеренной команды -
Такие песни

  не для жен.
- Здесь есть мужья...
- Но есть ли мужи?
(Мой голос зычен,
  груб и прям.)
Дорогу мне!
Не я вам нужен!
Я не пою эпиталам.

Какие уж тут эпитоламы, то есть свадебные песни.

Песни, которые «пел» Мандельштам, оказались не только не для жён, но и не для мужей. Так получилось, что многое ушло вхолостую, растворилось, и было издано совсем в другую эпоху.

Яркие лимоны!
- Звонкие лимоны!
Если вам ночами
      скучно и темно,

Покупайте луны -
Лунные лимоны,
Медные лимоны -
      золотое дно...

Надо полагать, что продавец лимонов - это и есть поэт. Он - хозяин своих слов. «Лунно и лимонно // в комнате от них» (привет Игорю Северянину). Протянул, сидя на крыше, руку к небу, достал приглянувшийся, и зарифмовал.

В Пскове о художниках арефьевского круга вспоминают всякий раз, когда в город приезжают «митьки», в особенности - Дмитрий Шагин. Своими учителями он считает арефьефцев - художников Александра Арефьева, своего отца Владимира Шагина и Рихарда Васми. Но арефьевский круг без Роальда Мандельштама не сомкнёшь. И не разомкнёшь.

Иногда Мандельштам в своих стихах вел себя как живописец и красок не жалел: «Вечер входит в сырые дворы, // Разодетый пестрей петуха...» 

У Максима Якубсона в неспешном (некуда больше спешить) фильме постоянно появляются картины, похожие на окна, и окна, похожие на  картины. Заглянешь туда, увидишь Ленинград середины прошлого века, мысленно сравнишь с тем, что есть сейчас.

Мостика профиль горбатый,
Милая, тих, как всегда,
В красную дырку заката
Ветер вдевал провода...

В общем, мало что изменилось. Но раны затянулись. И не такие раны затягиваются.

Проходит вечер, ночь пройдет -
Придут туманы, 
Любая рана заживет, 
Любые раны.

Гулко прокатится по крыше лимон и куда-нибудь упадет. В неизвестность.

* Юрий Владимирович Мандельштам (25 сентября 1908, Москва - 18 октября 1943, Явожно, в концлагере) - русский поэт и литературный критик «первой волны» эмиграции, участник ряда литературных объединений Парижа. С 1935 года был женат на дочери композитора И. Ф. Стравинского Людмиле Игоревне Стравинской (в замужестве Мандельштам, 1908-1938).

Продолжение следует

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий