Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Торжествующий хохот врага

МартовО Льве Мартове (Юлии Цедербауме) обычно вспоминают в связи с Ульяновым (Лениным). В Псков в 1900 году Мартов тоже приезжал к Ленину - создавать газету «Искра». Но стоит знать, что история его взаимоотношений со Сталиным ещё интереснее. Мартов, наверное, единственный человек, кто судился со Сталиным. И это было уже в те времена, когда Сталин в Советской России был влиятельной фигурой - членом правительства. О Сталине как уголовнике, грабившем до революции банки, впервые в печати заговорил именно Мартов.

«Открыли револьверную стрельбу и вместе с деньгами скрылись»

Это было 18 марта 1918 года. Мартов в газете «Вперёд» опубликовал статью о том, «что кавказские большевики примазывались к разного рода удалым предприятиям экспроприаторского рода, хорошо известно хотя бы тому же г. Сталину, который в своё время был исключён из партийной организации за прикосновенность к экспроприациям» (журналистикой Мартов занимался с юности и одно время был даже корреспондентом «Петербургских ведомостей» и «Нового времени»).

Сталин (Джугашвили) возмутился и подал на Мартова в Революционный трибунал - за клевету («С такими обвинениями, с какими выступил Мартов, можно выступать лишь с документами в руках, а обливать грязью на основании слухов, не имея фактов - бесчестно»). 

И вот Сталин и Мартов встретились в суде. Суд был, конечно, особенный - революционный. Но даже там требовались свидетельские показания. Об этом процессе в печати, в том числе и партийной газете «Правда» - в статье «Дело Мартова» - упоминали. Если судить по этой заметке, Мартов и на суде продолжал настаивать на своём, бросив «обвинения т. Сталину в исключении его из партийной организации за прикосновенность к экспроприациям». Мартов ссылался на решение от 1908 года областного комитета Закавказья об исключении Бакинского комитета С-Д (в котором состоял тогда Сталин).

О налёте на инкассаторов, в организации которого подозревался Сталин, написано во многих книгах. Но если говорить коротко, то короче чем околоточный надзиратель не скажешь: «Протокол. 1907 года, июня 13 дня, гор. Тифлис. Я, околоточный надзиратель 4-гоучастка Светлаков, составил настоящий акт в следующем: сего числа, в 11 часов злоумышленники, пользуясь общей паникой публики и невозможностью дать сопротивление конвоя и среди поднявшегося от взрывов дыма и удушливых газов, схватили мешки с деньгами, которых, по заявлению кассира Курдюмова, было 250 тысяч рублей, открыли в разных концах площади револьверную стрельбу и вместе с деньгами скрылись. От взрывов снарядов выбиты все стекла домов и магазинов по всей Эриванской площади...». В марте 1918 года надо было в большевистском суде доказать, что к вооружённому налёту был причастен Сталин. И Мартов взялся за это дело.

Судя по статье в «Правде», Мартов хотел, чтобы на суд вызвали свидетелей -Джибладзе и Рамишвили. Сталин считал, что можно обойтись и без них (где их найти?). С Закавказьем в то время взаимоотношения были непростые. Тем не менее, решено было свидетелей поискать. Задача выполнить поручение досталась социал-демократу и историку Борису Николаевскому. Это был тот самый Николаевский, который, оказавшись в эмиграции и лишённый советского гражданства, позднее напишет целую книгу «Тайные страницы истории», в которой в том числе рассказывается и о том, откуда до революции брали деньги большевики.

Николаевский обнаружил свидетелей, записал их показания, подтверждавшие слова Мартова, и вернулся в Москву. Но за это недолгое время протоколы первого заседания суда куда-то исчезли.Мартов

Похоже, что в этом процессе всё же победил Мартов. Когда большевики поняли, что опровергнуть его слова будет сложно, они просто поменяли тактику. Ревтрибунал решил, что дело по обвинению Мартова в клевете не подсудно революционному трибуналу и оставил его без рассмотрения. До того как нашлись свидетели, дело было подсудно, а потом вдруг перестало быть. Чтобы хоть как-то наказать Мартова, ему вынесли «общественное порицание» за оскорбление Советского правительства. Это было ничто. Стало понятно, что аргументов, опровергающих слова Мартова по существу, у Сталина и других большевиков не нашлось.

«В Европе вас изображают как кровавого царя»

Имеется и другая версия произошедшего. Будто бы Сталин вынужден был признать своё исключение из партии РСДРП «за экспроприацию», но утверждал, что оно было незаконно, потому что в Тифлисе, и в Баку организации РСДРП контролировались меньшевиками.

Сталин впрямую об участии в «эксах» нигде не говорил, но в некоторых его статьях проскакивают такие фразы: «У народа не было, либо было слишком мало оружия, - как бы вы сознательны ни были, голыми руками против пуль не устоять! Да, справедливо ругали нас, когда говорили: деньги берёте, а оружия не видно». Так Сталин (под псевдонимом Товарищ К.) написал в изданной в 1906 году брошюре «Современный момент и объединительный съезд партии». Деньги будто бы «брали» на закупку оружия.

Немецкий писатель Эмиль Людвиг, когда в 1931 году записывал трёхчасовое интервью со Сталиным, сказал ему: «В Европе вас изображают как кровавого царя или как грузинского бандита».  В своей книге Людвиг объяснил, почему он заговорил со Сталиным об этом («Поскольку вся эта история замалчивалась в официальной биографии Сталина, хотя и было достаточно определенно установлено, что он имел прямое отношение к ограблению»).

Эмиль Людвиг ожидал, что Сталин «многословно будет отрицать данный факт». Однако если верить Людвигу, всё вышло иначе: «Сталин начал тихо смеяться, несколько раз моргнул и встал, впервые за всё наше трехчасовое интервью. Он прохаживался своей неторопливой походкой и взял написанную на русском языке свою биографию, но, конечно, в ней ничего не было по вопросу, который я поставил. «Здесь вы найдёте всю необходимую информацию», - сказал он».

Итак, Сталин не стал отрицать своего участие в ограблении банка. «Вопрос об ограблении банка был единственным, на который он не ответил, - написал Эмиль Людвиг. - ... Его манера уклоняться от ответа по-новому высветила мне его характер. Он мог бы отрицать это; мог бы признать это; он мог бы изобразить всё это дело как легенду. Но вместо этого он действовал как настоящий азиат...».

Скорее всего, Сталин действительно руководил тем кровавым налётом в центре Тифлиса.

Опубликовавший в 1963 году в США воспоминания о Сталине Ражден Арсенидзе подтверждал слова Мартова и называл фамилию того, кто председательствовал на партийном суде, где Сталина судили за грабёж: Сильвестр Джибладзе. Его-то, наверное, и разыскал Никольский весной 1918 года, выполняя поручения Ревтрибунала.

Скорее всего, это был тот самый Сильвестр Джибладзе, учившийся в той же Тифлисской духовной семинарии, что и Джугашвили и прославившийся тем, что в 1885 году был  исключён  из семинарии за избиение писателя, ректора и протоиерея Павла Чудецкого (ректор вроде бы назвал грузинский язык «собачьим языком»). Чудецкого убьют прямо в своей квартире через год - в 1886 году (это сделает другой исключённый семинарист - 19-летний Иосиф Лагиев). Вот в такой атмосфере воспитывался Иосиф Джугашвили («собачий грузинский язык», драки, убийства из мести...).

В том самом интервью Эмилю Людвигу Сталин коснулся темы семинарии, в которой было принято доносить, следить и отправлять в «тёмную комнату», семинарии, где царил «издевательский режим» и «иезуитские методы». Сталин говорил, что именно это сделало его революционером-марксистом. По-видимому, грабителем это его тоже сделало, хотя тот же Джибладзе грабежами не занимался. 

Лев Троцкий в книге о Сталине про Джибладзе тоже не забыл: «За десять лет до вступления Сталина в семинарию Сильвестр Джибладзе ударил преподавателя за пренебрежительный отзыв о грузинском языке. Этот Джибладзе стал затем инициатором социал-демократического движения на Кавказе и одним из учителей Иосифа Джугашвили». Учитель исключил ученика. Всё логично.

Так что тот отчаянный демарш Мартова в 1918 году имел всё же некоторый эффект и привлёк внимание исследователей и журналистов к тёмным эпизодам дореволюционного прошлого будущего диктатора.

«Ульянов должен был остаться в Пскове...»

Что же касается появления Мартова в Пскове в 1900 году, то это было время, когда освободившиеся из ссылки социал-демократы решали - что им делать дальше? Ленин перед приездом в Псков в Петербурге встретился даже с живущей по поддельному паспорту Верой Засулич. В столице Ленину находиться запрещалось (как и Мартову, пробывшему три года в Туруханске и собиравшемуся жить в Полтаве, где находился брат). Псков был подходящим городом для встреч - близко к столице. Юлий Цедербаум покинул Сибирь и оказался в европейской части России в марте (Мартов как-никак).

Ульянов (Ленин) приехал в Псков первым в конце февраля, быстро освоился и ждал приезда единомышленников, особенно задержавшегося Мартова. «Получил сегодня письмо от Маняши (от 3. IV), - написал Ульянов из Пскова в Подольск своей матери, - дорогая мамочка, в котором она меня стыдит за молчание. Я действительно виноват, - не поздравил даже тебя и Маняшу с 1 апреля. Дело в том, что я тогда вторично "завертелся" (как выразилась Надя в письме к сибирским товарищам) по случаю приезда долгожданного путешественника (который теперь уже, вероятно, приехал к себе домой)». 

«Долгожданный путешественник» - это Мартов. Отношения с Мартовым у Ульянова тогда были дружеские. Он даже потом песенку, сочинённую Мартовым в Сибири, иногда под нос напевал: «Там, в России, люди очень пылки, // Там под стать геройский им наряд, // Но со многих годы дальней ссылки // Быстро позолоту соскоблят. // И порывы эти все сведёт на ноль // Сдобренный махоркой алкоголь».

Письма из Пскова в разные концы отправлялись вполне невинные, бытовые. Прямым текстом старались ничего не сообщать. Если рассказывали о революционных делах - шифровали. Инженер Степан Радченко получил предложение шифровать письма по стихотворению Лермонтова «Сон» («В полдневный жар в долине Дагестана // С свинцом в груди лежал недвижим я; // Глубокая ещё дымилась рана, // По капле кровь точилася моя...»). Это было одно из любимых стихотворений Ленина, он любил не только его, но и романс Балакирева, написанный на эти слова. А вот для переписки с Мартовым решили использовать стихотворение Пушкина «Брожу ли я...» («Брожу ли я вдоль улиц шумных, // Вхожу ль во многолюдный храм, // Сижу ль меж юношей безумных, // Я предаюсь моим мечтам...»).

Мартов тоже увлекался стихами, и не только чужими. Случай с песенкой про махорку и алкоголь - не единичный. Он сочинял песни, известные в революционной среде: «То не зверь голодный завывает, //  Дико разыгралася пурга. //  В шуме ветра ухо различает // Хохот торжествующий врага. // Смело, други, смело, // И над долей злой // Песней насмеемся // Удалой!»

В Пскове сложился недолговечный «тройственный союз»: Ленин-Мартов-Потресов. Революционеры договорились о дальнейших действиях (не только о создании газеты «Искра»). Первоначально собирались издавать подпольную газету «Искра» в России.

 «Мы пока что должны были считаться с желанием практиков попробовать её издание в России, - писал Мартов. -  Ульянов должен был остаться в Пскове до партийного съезда и один или вместе со мной представлять на нем нашу группу...». Но потом всё же передумали и предпочли заграничный вариант. Вскоре пути Ленина и Мартова разойдутся - намного раньше, чем Ленин придёт к власти. А после разгона Учредительного собрания Мартову станет всё окончательно ясно. «Дело не только в глубокой уверенности, что пытаться насаждать социализм в экономически и культурно отсталой стране - бессмысленная утопия, - написал Мартов в 1918 году, - но и в органической неспособности моей помириться с тем аракчеевским пониманием социализма и пугачевским пониманием классовой борьбы, которые порождаются, конечно, самим тем фактом, что европейский идеал пытаются насадить на азиатской почве... Для меня социализм всегда был не отрицанием индивидуальной свободы и индивидуальности, а, напротив, их высшим воплощением».

МартовВ сериале 1993 года Сергея Колосова «Раскол», в котором действие временами перемещается в Псков, Мартова сыграл Евгений Дворжецкий. В фильме есть такая сцена: Юлий Мартов умирает примерно в то же самое время, что и его давний соратник и враг Ленин. Дело происходит в 1923 году. «Не хочу, не хочу, не хочу умирать вместе с ним, - произносит он в отчаянии. - Почему всегда вместе? Ну что за судьба? Ну почему судьба связала меня с этим человеком?.. Даже умереть одному не дают».

Нет, всё же умерли они не одновременно. Ленин дотянул до 1924 года.

«Мы идём через анархию несомненно к какому-нибудь цезаризму»

Нельзя сказать, что Мартов был единственный, кто предрекал в России не то что диктатуру, а что-то вроде новой монархии. Но он был одним из немногих, кто хорошо и лично знал всех кандидатов в «цари» (Ленина, Троцкого, Сталина...). «Под покровом "власти пролетариата" - писал он в 1918 году, - на деле тайком распускается самое скверное мещанство со всеми специфическими пороками некультурности, низкопробным карьеризмом, взяточничеством, паразитством, распущенностью, безответственностью и проч. И ужас берёт меня при мысли, что надолго в сознании народа дискредитируется сама идея социализма. Мы идём через анархию несомненно к какому-нибудь цезаризму».

В 1918 году Мартов уже созрел для ареста, но Ленин его сразу арестовывать не решался. Всё-таки, их связывало долгое знакомство. Их даже однажды полиция выследила и задержала вместе. Это произошло вскоре после псковской встречи 1900 года («...прибывшие 20-го сего мая самовольно в С.-Петербург не имеющие права жительства здесь Юлий Цедербаум и Владимир Ульянов наблюдались в течение целых суток. Они остановились по Большому Казачьему переулку в доме Геймана, кв. № 6...», - сообщал агент Охранного отделения). Точнее, Ульянова задержали на следующий день, но это не важно. Так что Ленину было неловко арестовывать Мартова за «контрреволюционную деятельность». Эсер Виктор Чернов сравнил Мартова и Ленина: «Более стихийный человек, Ленин, бывал обычно сильнее интеллектуально более тонкого и богатого по натуре Мартова».

Но Мартов при большевиках под арест всё-таки угодил. «Если не ошибаюсь, кажется, в 1919 г. в Москве была закрыта наша газета "Вперед", и члены редакции и члены ЦК нашей партии во главе с Р.А. Абрамовичем были чекистами арестованы, - говорил брат Мартова - тоже меньшевик - Сергей Цедербаум. - Ю.О. не решились арестовать. Он вместо того, чтобы скрыться, официально обратился к Ленину как председателю Совнаркома с требованием освобождения своих друзей по партии. Ленин заявил, что он этого сделать не может по отношению к лицам антисоветской партии. На это Мартов возразил, указав, что он тоже является членом ЦК иМартов хочет в полной мере нести ответственность вместе со своими товарищами. Как передают, Ленин, пожав плечами, сказал: "Ах так, ну хорошо". Мартов был арестован и находился под домашним арестом в продолжение двух недель. Очевидно, чекисты боялись за здоровье Ю.О. и не хотели взять на себя ответственность за последствия, если держать его в тюрьме».

«Отличительной чертой Мартова всегда было честное отношение к своим врагам, - вспоминал Сергей Цедербаум. Эти слова «из дела С.О.Цедербаума» приводятся в книге внучки Сергея Цедербаума Тамары Поповой (Цедербаум) в документальной книге «Судьба родных Л. Мартова в России после 1917 года». - Возражая своим противникам временами язвительно резко, он всегда это делал в рамках деликатности. И за это, насколько можно судить по фактам, противники его уважали и с ним считались».

«Более тонкий и богатый по натуре», к облегчению Ленина, отправился умирать в 1920 году в Германию, а мог бы и в Датское королевство (Троцкий в «Истории Русской революции» назвал Мартова «Гамлетом демократического социализма»).

Сталин о Мартове не забыл. Самого его в живых уже не было, но на свободе оставались родственники.

Придёт время, и сними Сталин расправится. Прежде всего, с его родными братьями - Владимиром и Сергеем. Но не только с ними. «Все родные, погибшие в Москве, сожжены в крематории, и их пепел находится во рву изгороди Донского кладбища или на капустных полях Коломенского, - написала Тамара Попова. - Все родные Л. Мартова, погибшие в Москве, нашли один приют - крематорий Донской, а другие похоронены там, где их убили, или в Новосибирске, или в Уфе, или Красноярске, или Челябинске».

Большевики только начинали строить своё государство. Но Мартов, на прощание, в Германии написал обширную работу  «Мировой большевизм». В ней он говорит о «мистике советской системы», о «психологии большевизма», о «диктатуре меньшинства» и «диктатуре над пролетариатом»... Мартов знал, о чём говорил - потому что изучал большевизм с самого начала, с момента раскола российского социал-демократического движения. Наблюдал и боролся.

Тот большевизм, который анализировал Мартов сто лет назад, не исчез. Он лишь немного видоизменился. «Экономический вандализм», «пренебрежение завтрашним днём», уничтожение демократии и судебной системы, ставка на насилие, на развязывание войн... Большевики знают в этом толк.

«"Советское государство" не установило ни выборности, ни сменяемости в любое время чиновников и командного состава, - писал Мартов в работе, ставшей посмертной.

Наследники большевиков спустя век следуют тем же путём.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий