Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Забытая книга. Часть ХIV

Солженицын(Продолжение. Начало в №№ 555-567). В 2004-2020 годах в разных изданиях были опубликованы десятки статей, посвящённых современной литературе: рецензии, репортажи, интервью... Евгений Водолазкин, Даниил Гранин, Алексендр Генис, Дмитрий Быков, Александр Кушнер, Вера Полозкова, Мариэтта Чудакова, Михаил Елизаров, Андрей Дмитриев, Игорь Золотусский, Алексей Иванов, Илья Стогов, Александр Архангельский, Виктор Ерофеев, Андрей Арьев, Бенгт Янгфельдт, Ник Харкэвэй... Всё это составило «Забытую книгу».

Автор.

174.

«ПОЧТИ ПОКЛОНЕНИЕ
(«Городская среда», 2018 г.)

11 декабря 2018 года исполняется 100 лет со дня рождения писателя Александра Солженицына. Вряд ли о каком-то другом русском писателе  высказывалось столько полярных мнений. Для кого-то он классик, для кого-то «исчадие ада» и графоман. В первых декабрьских номерах «Городская среда» публикует материал, основанный на всех публикациях о Солженицыне, которые я когда-либо напечатал. Разумеется, будут там и вещи, о которых я ещё до этого не писал.

Автор.

175.

СТО ЛЕТ ВМЕСТЕ
(«Псковская губерния», 2018 г.)

Одному из самых противоречивых русских писателей исполняется сто лет

 В сентябре 2013 года в Псков из Парижа приезжала поэт и правозащитник Наталья Горбаневская (это было незадолго до её смерти). Не спросить её о Солженицыне я не мог: «Наталья Евгеньевна, Александр Солженицын - человек, который пострадал от советской власти, а в конце жизни с Путиным общался лично, поддерживал Путина, оправдывал его». «Это я не знаю, - ответила Наталья Горбаневская. - Тут я ничего не могу сказать. Солженицын сделал своё главное дело. И за это мы ему простим всё».

«Нахватанное - ребром выпрет»

Очень характерный ответ. Тот, кто ценит книги Солженицына, тот ничего плохого знать о нём не хочет. Сделал «главное дело» (помог ликвидировать Советскую власть), и смыл с себя все грехи. А тот, кто считает Солженицына врагом, ничего хорошего не хочет о нём знать. Так что со всех сторон получается, что Солженицын какой-то совершенно исключительный. Не писатель, а миф. Сборник мифов. Не человек, а собрание сочинений. Во многом, эти мифы появились с подачи самого Солженицына.

Нечто похожее о Солженицыне разные уважаемые люди говорили не раз: «Мы ему простим всё». Странный подход. Нежелание критически подойти общественным, политическим и прочим деятелям никогда пользы не приносит. Что значит: «Простим всё»? Солженицына прощать не нужно, но закрывать глаза на его спорные высказывания и поступки было бы неправильно.

Александр Исаевич Солженицын был из тех редких людей, которым не страшны огонь и вода. А вот с медными трубами - несколько сложнее.

При всей внешней отрешённости он был человек публичный, более того - не чуждый театральности и позёрства. Это присутствует и в его текстах, в склонности к новым словечкам, к витиеватости. Во многом, такие качества способствовали популярности Солженицына. Достаточно вспомнить его триумфальное возвращение в Россию - через Дальний Восток, через всю страну.

Российская власть быстро решила взять его в оборот. Он выступал в Государственной думе, получил регулярный телеэфир... Но Солженицына тогда подкупить не удалось. Он был слишком твёрд и стал чуть ли не единственным деятелем культуры, который отказался от высокой награды из рук президента Ельцина.

Однако как у всякого почти мифического героя у него должна была быть ахиллесова пята. Путин обхаживал Солженицына более умело. Он заходил с «государственной стороны». И постаревший Солженицын поддался. Путин, несмотря на несмываемое чекистское пятно, представлялся ему новым Столыпиным.

Очень показательно, что автор книги «Архипелаг ГУЛАГ» нашёл общий язык с подполковником КГБ. Это произошло не случайно. Всему виной не только медные трубы и расслабляющая старость, но и внутренние убеждения писателя. Оба они - Солженицын и Путин - были империалисты. Только масштаб разный.

Путину, особенно в то время, было необходимо появляться вместе со всевозможными знаменитостями, «прислоняться» к ним. Было бы странно, если бы он побрезговал общением с писателем, за чтение книг которого ближайшие коллеги Путина в Ленинграде людей сажали в тюрьму.

Прошло время. Чекисты, сажавшие за чтение книг Солженицына, «обустроили Россию» - под себя.

Но неправильно говорить, что Путин лишь использовал известность Солженицына. На многое они смотрели одинаково. Более того, были единомышленниками. Взять хотя бы антизападничество и взаимоотношения России и Украины. К 100-летнему юбилею выходит целая книга на эту тему: «Россия. Запад. Украина», составленная из высказываний Александра Солженицына. В ней наверняка будут отрывки из опубликованной в 1998 году солженицынской «России в обвале» - из главы «Славянская трагедия».

Ровно двадцать лет назад Солженицын написал об Украине: «Отяжелительная ошибка её - именно в этом непомерном расширении на земли, которые никогда до Ленина Украиной не были: две донецкие области, вся южная полоса Новороссии (Мелитополь -Херсон -Одесса) и Крым... По пословице: Нахватанное - ребром выпрет»).

В 2014 году «обустройство» в Крыму и Донбассе привело к славянской трагедии. В России нашлось довольно много людей, Солженицына, может быть не читавших, но думавших точно так же: Украина непомерно большая, надо её укоротить. Укротить.

Но наступление временно приостановилось. Мариуполь, Херсон и Одессу присоединить к России тогда не удалось. Проблемы возникли даже с Донецком и Луганском.

«Звонил Солженицын - сказал, что приедет в апреле в Псков»

В некоторых публикациях говорится, что Александр Солженицын приезжал в Псков в гости к Надежде Мандельштам. Возможно, я плохо искал, но каких-то достоверных сведений об этом не нашёл. Солженицын действительно звонил в Псков. Об этом известно из письма Надежды Мандельштам, которое она послала 20 февраля 1964 года Наталье Штемпель. В нём есть такие слова: «Мне звонил Солженицын - сказал, что приедет в апреле в Псков. Я была бы рада».

Но в это время жизнь и работа в Пскове Надежде Мандельштам казались уже бессмысленными. В том же письме вдова Осипа Мандельштама написала: «Мне странно, что я в Пскове. Это просто непонятно, зачем это. В Москве у меня миллион дел, связанных с Осей, а здесь я как бы на покое. Глупо...»

С Александром Солженицыным Надежда Мандельштам встретится только в декабре 1964 года - уже не в Пскове. «Был у меня Александр Исаевич и произвёл большое впечатление, - написала Надежда Мандельштам в Псков Софье Глускиной. - Это "племя младое, незнакомое" в большей степени, чем сегодняшняя молодёжь. Он поразительно динамичен, внимателен, зорок, твёрд, орешек, который нельзя раскусить, а в чём-то слаб, что и приводит к таким рассказам, как "Польза дела". А между тем потенциально сила большая. У него пока любопытство к людям. Он их ест в течение десяти минут и бежит дальше. Очень хочется его понять. Ведь в целом это очень крупно».

Солженицын - это действительно очень крупно. Если премия, то Нобелевская. Если обвинения, то во многих смертных грехах.

И всё же в Псковской области Солженицын был - в том же 1964 году. Это более достоверные сведения. Он вместе с женой Натальей (своей первой женой Натальей Решетовской) ехал из Москвы на «Москвиче» в Прибалтику. Порховские краеведы об этом помнят, когда рассказывают о том, что Солженицын был в Порхове, деревнях Пески, Опоки, Боровичи, Дубровно, Шляпово, Загоска...

Тем не менее, главная связь Солженицына с Псковской губернией - историческая и литературная. Он очень много раз о Пскове писал - особенно в эпопее «Красное колесо». Больше всего - в книге «Узел III. Март Семнадцатого», когда описывал самый насыщенный период:- 23 февраля - 18 марта. Например, там, где «Ломоносов и Бубликов охотятся за царским Манифестом»: «Нельзя было не зажечься, что участвуешь в великих минутах России! Пока во Пскове в царском вагоне на скрытой зыби переговоров подныривало и выныривало русское будущее, инженер Ломоносов когтисто-тигристыми шагами, с каждым отрывом ноги как бы забирая на ботинок частицы пола, расхаживал из кабинета в кабинет, от телефона к телефону, а больше - к переговорному аппарату, связь которого со Псковом не размыкалась. На том конце сидел железнодорожный инспектор, поехавший с Гучковым обеспечивать дорогу, и рассказывал всякие мелочи из своих наблюдений».

Псковская тема возникает у Солженицына не только в главах, связанных непосредственно с отречением императора. В конце концов, не только Солженицын ездил через нашу Псковскую губернию в Латвию и Эстонию. Как писал Солженицын: «В плане своей поездки только одно Гучков упустил: ведь в Ригу надо ехать черезо Псков. Снова по той же бездарной дороге его сомнительной поездки - и снова через тот вокзал, не принесший ему настоящей победы. И снова видеться с Рузским, участником и свидетелем той ночи? Почему-то очень было неприятно... А вот что: если проезжать Псков ночью - можно и не видеть ничего и не видеться. И не обязан министр начинать поездку с главнокомандующего фронтом, может сразу проехать и к командующему армией. Так и решил. Но поезд задержался, и вышел из Петрограда вчера вечером довольно поздно, так что во Псков попадал всё-таки на раннее утро.

Во Пскове рано утром Гучков просил не раздёргивать занавесок, он даже видеть не хотел этого перрона, вокзала и башни водонапорной. Постояли - тронули, Гучков подумал, что всё обошлось, миновали...». Не обошлось. Но для того чтобы понять, что же произошло - надо читать книгу. Огромную, которую мало кто прочёл.

«Ему только в спину стрелять»

Как уже говорилось, Александр Солженицын был человек театральный. В нём было много лицедейского (и это не осуждение). Он отлично знал, что большой русский писатель - это не только книги. Это вся жизнь. Каждый день с утра до утра. И он стремился жить так, чтобы это выглядело по-особенному. Значительно. Многозначительно. Режиссировал.

Наверное, ни об одном русском писателе не написано столько «разоблачительных книг», как о Солженицыне. Основное обвинение во всех статьях и книгах сводится к обвинениям в том, что он был стукач и дезертир (чуть реже пишут, что он был просто плохой писатель). Люди до сих пор посвящают этому сотни страниц. Дескать, он специально в своих письмах с фронта ругал Сталина, чтобы его отправили в тыл. Пожалуй, такой изощрённый способ дезертирства больше никому в голову не пришёл. Целый год писать такие письма, почти дождаться Победы, и за три месяца до окончательного разгрома всё-таки попасть в сталинский лагерь и провести за решёткой много лет. А ведь его могли и расстрелять...

Так что на дезертира Солженицын похож меньше всего (а чтобы он походил ещё меньше, во время издания воспоминаний первой его жены все военные героические главы были выкинуты, зато ярче выглядели его явные и мнимые грехи).

Биография Солженицына небезупречна (как и его писательское дарование), но не до такой же степени?

В качестве альтернативы обвинениям в адрес Солженицына предлагаются публикации, раскрывающие суть операции «Паук», которую проводил КГБ вместе с Политбюро ЦК КПСС. В основу лёг донос некоего агента «Ветрова», связанный с восстанием в Экибастузском лагере. Этот донос, якобы написанный Солженицыным, был опубликован в гамбургском журнале Neue Politik Франком Арнау в 1978 году. Примерно тогда же вышла «разоблачительная книга» чеха Томаша Ржезача. Советские спецслужбы (как и сейчас российские) всегда использовали иностранные СМИ и иностранных авторов для нужных вбросов. Многие нынешние российский авторы идут тем же проторённым путём (об одном из таких авторов Виктор Астафьев написал: «Это же литературный СМЕРШевец, ему только в спину стрелять»).

«Мы виноваты, что развратили Вас»

Публикация сфабрикованных доносов на Западе в конце 70-х казалась делом бесспорно выигрышным. Но разработчики операции не учли, что через полтора десятилетия мир сильно изменится. Раскрылись многие архивы, в том числе и архивы Штази. Эта спецслужба ГДР в играх с эмигрантами активно участвовала. Стали известны многие документы, связанные с русскими писателями, в том числе и с Солженицыным. Сохранилось даже письмо Юрия Андропова, в котором глава КГБ предлагал распространять книги, порочащие Солженицына (в том числе и книгу «Спираль измены Солженицына» Томаша Ржезача (он же агент «Репо», похожим образом «разоблачавший» Вацлава Гавела). «Спираль измены Солженицына» вышла в московском издательстве «Прогресс» в 1978 году).

10 августа 1978 года Андропов направил министру внутренних дел Чехословацкой Социалистической Республики Яромиру Обзине письмо: «Уважаемый товарищ Обзина! В СССР на русском языке вышла книга чехословацкого журналиста Томаша Ржезача под названием «Спираль измены Солженицына», сокращённый вариант которой ранее был опубликован в Италии издательством «Тети»...».

Чехи честно выполняли инструкции КГБ, но «Спираль...» не могла конкурировать с «Архипелагом...».

Когда в Германии издатели готовили публикацию писателя-детективщика Франка Арнау, то всё-таки втайне от автора поинтересовались у Солженицына - что же это всё-таки за донос? И Солженицын тогда же его опубликовал в «Лос-Анжелес таймс» с соответствующими комментариями, объясняющими, почему донос - грубая подделка (потому, что он датирован 20 января 1952 года, а в нём цитируются разговоры «Ветрова» с заключёнными-украинцами, которые с 6 января находились в отдельном украинский лагпункте, отделённом от русского четырёхметровой стеной).


И всё же даже спустя сорок лет после разоблачений в России находятся авторы, которые всерьёз рассказывают о том «экибастузском доносе», не приводя при этом никаких новых аргументов кроме тех, что приводил Франк Арнау.

Книга Леонида Самутина «Не сотвори себе кумира» тоже не очень весомый аргумент против Солженицына (Самутин сдался в плен к немцам, записался в армию Власова, редактировал в ней газету, а потом попал в сталинский лагерь). Не тот Самутин человек, которому можно доверять.

Однако антисолженицынский козырь - это, в первую очередь, не Арау и не Ржезач, а Наталья Решетовская, первая жена Александра Солженицына (она ждала его всю войну, ждала все годы заключения; развелись супруги в 60-е годы, когда автора стали издавать). Её воспоминания о Солженицыне Андропов тоже рекомендовал к распространению.

В отличие от других книг и статей - это не грубая подделка. «Я потеряла мужа, умерла мама, пережила попытку самоубийства и чудом не погибла, - писала первая жена Александра Солженицына в мемуарной книге «В споре со временем»: - Нужна была какая-то новая жизненная цель. И она появилась: вспоминая, всё пережить заново. Книгу я дописывала на одном дыхании и сдала её вовремя».

В этих воспоминаниях о Солженицыне сказано много неприятного. Однако каких-то серьёзных доказательств того, что он был доносчиком, там нет. На мой взгляд, главная ценность этой книги в том, что она позволяет понять многие поступки Солженицына, в том числе и те, что были сделаны много лет спустя после издания мемуаров Натальи Решетовской. Например, там есть такой эпизод: «Лидия Корнеевна Чуковская предоставляет Александру Исаевичу комнату в своей московской квартире, её дочь Люша весь свой досуг посвящает печатанью на машинке его страниц. Они, да и многие другие поставили себя так, что Солженицын всё воспринимал как должное, считая, что он чуть ли не облагодетельствовал всех их, милостиво разрешая служить ему. А те, в свою очередь, верили, что Александр Исаевич - гений и что ему всё позволено. Сто раз была права Надежда Александровна Павлович, когда позднее написала: "Мы виноваты, что развратили Вас... и славой и почти поклонением..."».

Надежда Павлович - это поэт и переводчик, учившаяся в Новоржевской прогимназии, а потом закончившая в 1912 году в Пскове Александровскую женскую гимназию.

«Как вербовали меня в лагерные стукачи»

Книга Решетовской, как и всякие мемуары, тем более мемуары брошенной жены, - очень субъективна. К тому же надо иметь в виду, что советское издательство «АПН» вовсе не было заинтересовано в правдивой книге. Мемуары Решетовской просто использовали, выбросив оттуда более половины текста. «Из тридцати листов приняли только четырнадцать, - рассказывала она в позднем интервью. - Выпадали главы, которые казались мне самыми важными. Например, глава "Окружение", в которой говорилось о героическом поведении Сани на фронте. Ведь и в нашей и в западной печати стали проскальзывать намёки на какие-то сомнительные поступки Солженицына во время войны...».

Но было и ещё хуже («Всё не только сокращали, но и совмещали. Не то чтобы извращали, но как-то переиначивали, явно отдавая предпочтение главам, где моя обида на него была обнаженнее, сильнее. Я спорила до хрипоты, дралась за каждую строчку. Мне говорили: "Вам нужно занять определённую платформу, иначе книга не выйдет в свет". Я отвечала: "Мне не нужно чужой платформы, у меня есть своя - правда"»).

Сам Солженицын к теме обвинений в стукачестве в печати возвращался не раз: «В "Архипелаге", и не только в нём, я не щадил себя, и все раскаяния, какие прошли через мою душу, - все и на бумаге... В этом ряду я не поколебался изложить историю, как вербовали меня в лагерные стукачи и присвоили кличку, хотя я ни разу этой кличкой не воспользовался и ни одного донесения никогда не подал...». Серьёзных доказательств, опровергающих эти слова, я не видел.

Значительно важнее слова Натальи Решетовской о том, что Солженицын «всё воспринимал как должное, считая, что он чуть ли не облагодетельствовал всех их, милостиво разрешая служить ему». Это сближает Солженицына с другим нобелевским лауреатом - Иосифом Бродским, которого друзья и знакомые иногда тоже упрекали в том, что он их использовал. Оба были заряжены на достижение успеха, оба противостояли Советской власти и верили в свою исключительность.

 «За Солженицына надо бороться»

В биографии Солженицына есть страница, которая говорит о нём значительно больше, чем мутная история со «стукачеством». Солженицын не только боролся с советской властью, но и сотрудничал с людьми, во многом определявшими жизнь в СССР. Например, с генералом армии Николаем Щёлоковым. Об этом рассказывала Галина Вишневская (на даче Ростроповича и Вишневской опальный Солженицын прожил без прописки около 4 лет). Министр внутренних дел СССР Щёлоков приезжал в Солженицыну в гости. «Мы их познакомили, они не раз встречались у нас на даче, - вспоминала Галина Вишневская. - Александру Исаевичу нужны были старые военные карты для работы над книгой «Август Четырнадцатого», и Щёлоков их ему прислал...» В частности, прислал подробную топографическую карту Восточной Пруссии из Штаба МВД.

А в тот момент, когда решался вопрос о высылке Солженицына, Щёлоков написал письмо Леониду Брежневу. По словам Вишневской, Щёлоков предлагал не высылать его, а дать квартиру в Москве, пригреть его.

Министр внутренних дел подготовил и передал Брежневу записку «К вопросу о Солженицыне». Николай Щёлоков предлагал: «Солженицыну нужно дать срочно квартиру. Его нужно прописать, проявить к нему внимание. С ним должен поговорить кто-то из видных руководящих работников, чтобы снять с него весь тот горький осадок, который не могла не оставить травля против него. За Солженицына надо бороться, а не выбрасывать его. Бороться за Солженицына, а не против него».

В записке говорится: «Объективно Солженицын талантлив. Это - явление в литературе. С этой точки зрения он представляет, безусловно, интерес для Советской власти. Было бы крайне выгодно, чтобы его перо служило интересам народа... В данном случае надо не публично казнить врагов, а душить их в объятиях. Это элементарная истина, которую следовало бы знать тем товарищам, которые руководят литературой... В истории с Солженицыным мы повторяем те же самые грубейшие ошибки, которые допустили с Борисом Пастернаком».

Щёлоков в начале 70-х годов предлагал то, что в начале следующего века произойдёт при Путине, когда Солженицына задушили в объятиях.

В начале 70- годов были и другие предложения (об одном предложении на даче в Жуковке Солженицыну рассказала дочь Николая Щелокова: о том, что КГБ готовит автомобильную аварию, чтобы убить автора романа «Архипелаг ГУЛАГ»). Это было зимой 1971-72 года.

Отдельные предложения Щёлокова обсуждались на секретариате ЦК КПСС под председательством партийного идеолога Михаила Суслова. Щёлоков не считал нужным препятствовать выезду в Стокгольм за получением Нобелевской премии, предлагал не лишать его гражданства.

Считается, что в противостоянии Щёлокова и Андропова, МВД и КГБ (закончившейся тем, что Щёлоков в 1984 году застрелился), милиция оказалась на стороне Солженицына. Автор «Архипелага...» не мог не понимать, что его использовали. Но и он МВД тоже использовал.

Представьте себе, что сейчас бы вдруг раскрылось, что кто-нибудь из российских оппозиционеров время от времени уединяется на даче с Бастрыкиным или Колокольцевым, которые помогают ему в создании новой книги. Скандал бы был громкий. В случае с Солженицыным никакого скандала не произошло. Об этом почти никто не знал, а сейчас это мало кого интересует. Хотя именно тесные контакты с такими людьми как Щёлоков помогают понять Солженицына как общественного деятеля. Думаю, что он не просто использовал влиятельного руководителя советского МВД. Для Солженицына Щёлоков был, прежде всего, «государственный человек». И Путин тоже. Поэтому-то он нашёл с ними общий язык.

В 2016 году «государственная идея» в том виде, в каком её понимают чекисты (или, как поётся в песне группы «Телевизор», «неохристочекисты»), продолжает использоваться не без участия Наталии Солженицыной (второй жены Солженицына). Когда открывали в Москве памятник князю Владимиру, на переднем плане были четверо: Путин, МедведевМединский и Солженицына. Хорошо, что хватило ума не приглашать Наталию Солженицыну на открытие бюста Сталину под Ржевом (его тоже открывал Мединский). Но даже если бы сам Солженицын открывал бюст Сталину, полного диссонанса бы не возникло. Оба были сторонниками большой идеи (хотя идеи были разными). Оба отводили государству центральное место.

Если же вернуться к мемуарам первой жены Солженицына, то интереснее всего читать подробности жизни писателя, к которым КГБ точно руку не приложило. Про то как Солженицын занимался йогой, как он встречал Новый год в театре «Современник» (Олег ЕфремовАлла Покровская, меховые накидки, декольтированные платья, танец твист... ).

Жаль, Наталья Решетовская не написала, танцевал ли в ту новогоднюю ночь Александр Исаевич Солженицын твист.

 

176.

СТО ЛЕТ ВМЕСТЕ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ
(«Псковская губерния», 2018 г.)

Солженицына клеймили все, кто хотел. И когда ругали, и когда хвалили. Ярлыки вешали в любом случае

Повсякдень плеснедь повсюдничает. Взгомоздится до взбуда и верезгнет. И отзовутся самые велегласные: глупендяй, дармогляд, дуботолк, босомыжник, маламзя, дурносоп и выпентюх. Эта фраза составлена мной благодаря «Русскому словарю языкового расширения» Александра Солженицына. Писатель обожал такие русские или псевдорусские слова, применял их и растолковывал значение (векопись - летопись; верезгнуть - завизжать; веретенить - приставать; верещага - болтун; взбуд - тревога; плеснедь - плесень и т.п.). Всё, надо остановиться, потому что боюсь слевшить, то есть сказать нескладно. Короче говоря, слепозыря, смутни и собратан.

«Солженицын создавал трудности для всех, имевших с ним дело»

«Русский словарь языкового расширения» - самая смешная книга Александра Солженицына. Все остальные книги - серьёзные, хотя временами чувство юмора у Солженицына проявлялось. Однако противостояние советской системе не могло не сказаться на его творчестве.

Чем заметнее становился писатель, тем больше язвительных и или гневных слов летело в его адрес. И тем меньше ему хотелось шутить, и тем больше обличать. К тому же речь шла не только о критике или о насильственной высылке из страны, но и возможном убийстве, которое задумывали его противники.


Солженицын оказался очень удобным персонажем для сатиры. Ведь он был не просто писатель, а миссионер. В позднесоветское доперестроечное время в СССР о Солженицыне принято было либо молчать, либо издеваться над ним. Вершиной такого издевательства стала одиозная пропагандистская книга Николая Яковлева «ЦРУ против СССР», впервые изданная в 1979 году (общий тираж всех переизданий - около 3 миллионов экземпляров). В этой книге есть такой пассаж: «В 1957 - 1958 годах по Москве шнырял малоприметный человек, изъеденный злокачественной похотью прославиться. Он нащупывал, по собственным словам, контакты с теми, кто мог бы переправить на Запад и опубликовать пасквили на родную страну. Товар был самого скверного качества...»

До сих пор есть люди, уверенные, что первые произведения Солженицына приводились в удобочитаемый вид редакторами «Нового мира». Речь, прежде всего, о повести «Один день Ивана Денисовича» и рассказе «Матрёнин двор». По сути, эти люди вольно цитируют книгу «ЦРУ против СССР», где говорится: «Не кто другой, как американский посол в Москве на рубеже шестидесятых и семидесятых Дж. Бим, припоминал, обнаруживая поразительную осведомленность в делах, не входящих в традиционную компетенцию дипломатов: «Солженицын создавал трудности для всех, имевших с ним дело... Первые варианты его рукописей были объёмистой, многоречивой сырой массой, которую нужно было организовывать в понятное целое... они изобиловали вульгаризмами и непонятными местами. Их нужно было редактировать».

У Николая Яковлева Солженицын представлен самым мерзким типом, место которому - в девятом кругу ада: «Среди тысяч и тысяч авторов на службе ЦРУ вместе с изменником Родины американо-английским шпионом Пеньковским стоит рядом человек тех же моральных качеств - Солженицын...» Но чем больше проклинали Солженицына, тем внимательнее к нему прислушивались на Родине. Прямолинейные проклятия не убеждали.

Но Солженицына в то время критиковали не только советские пропагандисты. Среди писателей-эмигрантов, способных нелестно отозваться о Солженицыне, выделялся Владимир Войнович. Он, в отличие от некоторых своих коллег, не считал, что Солженицын - святой и находится вне критики.

Первоначально прямой критики Солженицына лишённый советского гражданства Войнович сторонился, изобразив в фантастической антиутопии «Москва 2042», изданной в 1986 году на Западе, некоего похожего на Александра Исаевича персонажа. Читатели этого запрещённого в СССР романа в Сим Симыче Карнавалове Солженицына узнали легко. Недалёкое будущее сатирик Войнович описал так: «С. С. Карнавалов, два его телохранителя и конь Глагол в состоянии анабиоза доставлены в Женеву и помещены на неограниченное хранение в один из сейфов Швейцарского банка».

Позднее, когда Солженицын триумфально вернётся в Россию практически на белом коне, о Войновиче написали, что он предсказал будущее. В том числе и громогласный союз КГБ и православной церкви (в книге появляется генерал-майор религиозной службы отец Звездоний). При том, что в Москве 2042 года МарксЭнгельсЛенин канонизированы вместе с «первым коммунистом» Христом, многие остаются тайными «симитами» - почитателями писателя Сима Симыча Карнавалова. Главному герою некто Дзержин Гаврилович сообщает, что Сим Симыч по-прежнему лежит в швейцарском сейфе - «ждёт, когда коммунистическая власть рухнет и он, размороженный, въедет сюда на белом коне».

Поначалу Войнович был большим поклонником произведений Солженицына, навестил семью Солженицына, когда его насильно выслали из СССР в ФРГ. Но позднее отношение Войновича к автору «Архипелага ГУЛАГ» изменилось. В интервью Владимиру Нузову Войнович пояснил: «При появлении первых вещей Солженицына я испытал большой восторг, а потом - огромное разочарование. И сейчас отношусь к его личности более чем критически, то есть с очевидным неуважением».


Всерьёз Владимир Войнович взялся за критику Солженицына только в начале нового тысячелетия, опубликовав «Портрет на фоне мифа». Там говорится уже не о Сим Симыче, а об Александре Исаевиче. Особенно это касается национальных взаимоотношений: «Где Солженицын ни тронет "еврейскую тему", там очевидны старания  провести межу между евреями и русскими, между евреями и собой... Владимир Солоухин в книге, написанной перед смертью, сожалел, что Гитлеру не удалось окончательно решить еврейский  вопрос. Александр Исаевич уважал Солоухина и почтил приходом на его  похороны...»

Двухтомнику Солженицына «Двести лет вместе», посвящённому взаимоотношениям евреев и русских, от Войновича тоже досталось: «Книга Солженицына «Двести лет вместе» - длинная, скучная и лживая».

«Теперь он долго не протянет»

О Солженицыне я писал несколько раз - в статьях «Как мы обустроили Россию», «Красно-коричневое-колесо»... Но  это было сразу же после смерти писателя. Поэтому некоторые темы пришлось оставить «на потом».  Столетний юбилей - подходящий повод снова поговорить о Солженицыне.

Александр Солженицын долгие годы считался главным врагом СССР. Если верить советской пропаганде, хуже был только Гитлер, но он застрелился в сорок пятом году. А Солженицын в семидесятые годы был жив, и руководители СССР никак не могли решить, что же с ним делать. Мучились, места себе не находили. Могущественное государство вступило в борьбу с одним человеком и методично проигрывало схватку за схваткой. Попытка убийства не удалась. Посадить не решились. В приступе беспомощности выслали за границу.

В 2003 году Солженицын напишет: «Да уж настолько я был непереносим для КГБ, что в 1971-м, 9 августа, в Новочеркасске они прямо убивали меня уколом рицинина, три месяца пролежал я пластом в загадочных волдырях размером с блюдце».


Покушение произошло в многолюдном  новочерскасском гастрономе. Подробности можно узнать в статье «Смертельная жара» Дмитрия Лиханова, опубликованной в газете «Совершенно секретно». Солженицын в 1992 году написал автору той статьи из Вермонта: «Никакого УКОЛА я не помню, но внезапно среди дня у меня стала сильно болеть кожа по всему левому боку. К вечеру (остановились у знакомых) - всё хуже, большой ожог, к утру даже невиданный: но всему левому бедру, левому боку, животу и спине, много отдельных волдырей, самый крупный - диаметром сантиметров 15...».

В «Смертельной жаре» приводится рассказ участника тех новочеркасских событий Бориса Иванова, осуществлявшего за Солженицыным слежку в Ростовской области. По словам этого человека (в 1991 году он уже был отставной подполковник Управления КГБ по Ростовской области), один из сотрудников КГБ, выйдя из гастронома, в котором находился Солженицын, произнёс: «Всё, крышка, теперь он долго не протянет». Солженицына то ли укололи, то ли прыснули на него чем-то, возможно рицинином. Но он протянул ещё несколько десятилетий. Его не стало тоже в августе, но 2008 года.

Через несколько лет нечто похожее произошло и с Владимиром Войновичем. О тех, кто это сделал, Войнович позднее напишет: «Я этих людей называю преступниками, я их подозреваю в покушении на убийство или, по крайней мере, в попытке превратить меня в калеку».

В 1971 году, в тот момент, когда Солженицына полуживого доставили в Москву, Галина Вишневская, на чьей даче Солженицын тогда жил, предположила: «А может, подсыпали в еду что-нибудь?» Подробности той спецоперации выяснятся позже, да и то не все. Ясно одно: смертельный исход неизбежен был при попадании под кожу около трёх миллиграммов рицинина.

События 1971 года описаны в очерке советско-американского учёного Александра Горлова «Случай на даче», перепечатанном в журнале «Нева» в 1991 году. Там приводятся слова доктора Жукова, впервые посетившего Солженицына 23 августа 1971 года: «Клиническая картина поражения кожи напоминала ожог второй степени. Поражал обширный отёк левого бедра. Дермографизм оказался красным, быстро переходящим в белый, стойкий. Кожа как зеркало отражала перевозбудимость сосудосуживающих нервов и как бы "кричала", что лечить её необходимо теплом - общим или местным, сухим или влажным. Тогда я установил диагноз: "распространённая аллергия", осложнённая вторичной стрепто-стафилококковой инфекцией».

«На первое место выйдет свобода бессовестности»

Александр Солженицын за свою жизнь сделал столько, сколько одному человеку, вроде бы, сделать не по силам. Впрочем, ему помогали. Люди присылали воспоминания о ГУЛАГе. Помощницы собирали архивные материалы. Друзья предоставляли ему убежище. В результате появился труд «Архипелаг ГУЛАГ», который прочли на Западе и который до сих пор не осмыслен в России. Иначе бы Сталин не ходил у нас в национальных героях.

За свою жизнь я встречал слишком мало людей, которые могли сказать о Солженицыне что-нибудь хорошее. Одни не скрывали высокомерной насмешки (дескать, «что со старика возьмёшь? Пророк-с... хе-хе»). Другие не скрывали своей ненависти («предатель, провокатор, знал, что переписка в годы войны читалась и, тем не менее, ругал Сталина и подставил товарища... Развалил великую страну»).

Солженицына клеймили все, кто хотел. И когда ругали, и когда хвалили. Ярлыки вешали в любом случае. Его хотели видеть хоть в каком-нибудь лагере. Либо в своём (лагере единомышленников), либо где подальше (в исправительном лагере). Но Александр Исаевич, как назло, никуда не вписывался.

Пройдя сталинский лагерь, он, в отличие от большинства, оставался всегда сам по себе и в другие лагеря просто не вмещался. Зато создал своё собственное «государство» и оставался в нём пожизненным лидером. И когда его не стало, лидеры мировых держав выразили соболезнование, как будто бы он был главой государства, входившего в ООН.
И похороны ему устроили с участием президента России, с оркестром и почетным караулом. Но нынешний гимн России (бывший гимн партии большевиков, позднее превратившийся в гимн СССР) сыграть так и не решились - заменили на музыку Бортнянского. Человек-государство и здесь диктовал свою волю государству, в котором человеческая жизнь ценилась меньше всего.

Одно из воспоминаний моего детства: кадры чёрно-белой хроники, на экране на несколько секунд появляется человек со шкиперской бородой. Зловещий голос за кадром доносит, что это и есть Солженицын, тот самый «предатель, наймит» и всё такое, и что он мой личный враг и враг «всего прогрессивного человечества». Но для «моего личного врага» он был слишком далеко. Во всех смыслах. Я должен был знать о нём хотя бы столько же, сколько о Мао Цзедуне или о Пол Поте. Но на уроках истории и литературы о Солженицыне тогда не говорили. Так что моим врагом он не стал.

Другое воспоминание: голос самого Солженицына. Его я услышал раньше, чем прочёл его первую строчку. Он читал свои книги на западном радио. Передачи глушили. Но совсем заглушить такой голос было невозможно. Он был какой-то слишком уж молодой и звонкий и никак не соответствовал образу бородатого высоколобого старика.

Александр Солженицын (вроде бы, традиционалист, едва ли не почвенник) часто вёл себя как-то нестандартно. На Нобелевскую премию выдвигал Владимира Набокова. Свои пьесы отдавал ставить на Таганку к авангардисту Любимову. По мнению русских националистов, о евреях отзывался слишком хорошо, а, по мнению сионистов, - слишком плохо. Его всё время хотели окружить (либо колючей проволокой, либо навязчивым небескорыстным вниманием), укрыться в его тени или побыстрее уложить в гроб, чтобы никакой тени и в помине не было. Но всё как-то не получалось. На телёнка, бодающегося с дубом, он был мало похож. Скорее - на могучий дуб, который  в одиночку не обхватить. К тому же, вокруг бегали свиньи - в поисках желудей. Подкапывались.

Его когда-то посадил Сталин, выслал Брежнев... Из рук Ельцина он отказался принимать орден. От Путина он орден принял. С ним прощались и Медведев, и Путин. Многим после его ухода стало легче. Ещё легче лгать, а точнее, - жить по лжи. Попрощаться, увековечить и использовать по назначению. Иначе не звучали бы так актуально слова Солженицына, сказанные в очерке «Как нам обустроить Россию»: «Источник силы или бессилия общества - духовный уровень жизни, а уже потом - уровень промышленности. Одна рыночная экономика и даже всеобщее изобилие - не могут быть венцом человечества. Чистота общественных отношений - основней, чем уровень изобилия. Если в нации иссякли духовные силы - никакое наилучшее государственное устройство и никакое промышленное развитие не спасёт её от смерти, с гнилым дуплом дерево не стоит. Среди всех возможных свобод - на первое место всё равно выйдет свобода бессовестности: её-то не запретишь, не предусмотришь никакими законами».

Что с той поры изменилось? Вместо убогих гастрономов появились переполненные супермаркеты, вместо универмагов -  многоэтажные гипермаркеты или бутики. Изобилие? Изобилие чего?

С гнилым дуплом дерево не стоит, но вместо него можно поставить что-нибудь искусственное. Взамен. Пальму, что ли. Или лучше баобаб. И покрасить его под русскую березу. Солженицын написал: «Западную Германию наполнило облако раскаяния - прежде, чем там наступил экономический расцвет. У нас - и не начали раскаиваться. У нас над всею гласностью нависают гирляндами - прежние тяжёлые гроздья лжи».

Вот эти самые гроздья лжи можно очень красиво развесить на тот самый макет русского баобаба. Издали будет казаться, что так и надо.

С государством всё более-менее ясно. А что Церковь? Александр Солженицын в своё время высказался так: «Увы, даже сегодня, когда уже в стране пришло в движение - оживление смелости мало коснулось православной иерархии. Только тогда Церковь поможет нам в  общественном оздоровлении, когда  найдёт в себе силы полностью освободиться от ига государства и восстановить ту живую связь с общественным чувством...».

С той поры Государство и Церковь стали еще ближе друг к другу. Россию обустроили как могли. Некоторые гирлянды смотрятся красиво. Особенно издали.

«Неуклюжие планы для России»

Сразу же после смерти Александра Солженицына нашлись люди, которые захотели использовать его авторитет. Своего не хватает, а тут подвернулась такая замечательная возможность. Человека уже нет в живых. Почему бы и не пристроиться?

Одним из первых голос подал Эдуард Лимонов«Похоронив его, я понял, что именно я его наследник или, как я сказал «Коммерсанту», «преемник»», - заявил автор книг «Другая Россия» и «Это я - Эдичка», имея в виду Александра Солженицына.

Лимонов, конечно же, не отказал себе в удовольствии указать на «невеликий» солженицынский талант, назвав его книги «старомодными и неуклюжими». Солженицын, по мнению Лимонова, был «холоден, неприятен, догматичен», строил «неуклюжие планы для России» и «не смущался своих наскоро слепленных банальных книг». Однако же и такому Солженицыну Лимонов готов быть преемником. Он первым выкрикнул, что на нашем безрыбье способен, так сказать, возглавить стаю (косяк?). «Оглядывая литературный пейзаж вокруг себя, вынужден констатировать, что оспаривать наследство Солженицына у меня некому», - скромно написал Лимонов в статье «Я и Солженицын».  Это тем интереснее, что до этого Лимонов отзывался о Солженицыне исключительно плохо, вплоть до того, что обвинял того в разжигании Третей мировой войны («господин хороший, вы-то, собственно говоря, эту войну и готовили!»).

В 1994 году в «Книжном обозрении» в № 23Лимонов написал: «Александр Солженицын разрушителен для России». Судя по той статье, критики Солженицына слева не любят его за то, что он недостаточный империалист.

«Мы, кажется, уже готовимся едва ли не воевать с Украиной в Крыму (и рано или поздно, я думаю, столкновение это произойдёт), - писал Лимонов ровно за 20 лет до боевых действий в Донбассе, - а Александр Исаевич всё проталкивает нам эти консервативные - с бородой - истины».

В той статье Эдуард Лимонов одним из первых вслух произнёс то, что другие начнут произносить только после смерти Александра Солженицына.: «Александр Исаевич - за свою маленькую, гнусную Россию, подчёркиваю - свою, маленькую, гнусную Россию, где в школах будут обучать православию, ряженые будут плясать на полянках под звуки весёлой музыки, а писатели будут ходить в валенках и сидеть за дощатыми столами. Из всего вышесказанного ясно, что я этого человека не люблю - и очень не люблю!»

Лимонов, само собой, прекрасно понимал, что выставляет себя на посмешище, когда говорит о своей преемственности. Но намеренный эпатаж и провокация в его жизни и творчестве всегда были очень важны. И заявление о Солженицыне - из этого же ряда.

Лимонов говорит о себе  как о писателе Идеи. Отсюда и такое стремление пристроиться именно к Солженицыну. У того тоже имелись Идеи. Но Солженицын при всех его поворотах судьбы, не забывал о людях. О живых и замученных до смерти. И не цифрами погубленных в сталинских лагерях он поразил мир, а тем, что сумел найти нужные слова и рассказал о человеке в государственных тисках

 «Наследие Солженицына будет востребовано»

Помню, как однажды в Москве я оказался на встрече Эдуарда Лимонова с Александром Прохановым. И тогда Лимонов мечтательно произнёс: «Для меня мерило - это победа. Я по-прежнему мечтаю о национал-большевистской революции!». И Проханов слова Лимонова тогда с радостью подхватил: «Для меня мерилом тоже является победа. Для победы я готов брататься даже с дьяволом и чёртом». В то время мне казалось, что здесь и была видна пропасть между Александром Солженицыным и его так называемыми преемниками. Для «преемников» важна победа любой ценой, именно в победах они измеряют всё на свете. А для Солженицына человеческая жизнь была важнее. Лимонов насмехается над тем, что Солженицын не создал своего Раскольникова, Вронского, Базарова... Да, но он создал Ивана Денисовича. Героя, который не убивал старушек, не уводил чужих жён и даже не ставил опытов над лягушками. Над ним самим большевистское государство, день за днём, ставило опыты.

И всё же когда Солженицына принялись душить в государственных объятиях, возникла неприятная мысль, что и он тоже готов брататься хоть с дьяволом, хоть чёртом.*

Лимонов в тексте «Я и Солженицын» написал пародию на самого себя. В очередной раз. И этому никто не удивился. Но к пародийному жанру обратились и представители правящей партии, чьего лидера Владимира Путина тот же Александр Проханов, ещё один идеолог, не раз называл «богоизбранным».

Ещё при жизни Солженицына в Москве в метро появились плакаты, агитирующие за «Единую Россию». На плакатах были фотографии Сталина, ЛихачёваДзержинскогоСахароваБодрова-младшегоБродскогоАндрея Миронова в образе Остапа Бендера и, конечно же, Солженицына... Тогда жена Солженицына Наталия отреагировала на это так: «Александр Исаевич не является членом «Единой России», как и никакой другой партии. По поводу размещения его портрета на рекламных плакатах к нам никто не обращался».

Ничего страшного. Владимир Путин, в то время возглавлявший «Единую Россию», тоже не являл членом «Единой России». И это ему не мешало. Так что Александра Солженицына использовали, и будут использовать. И чем дальше, тем активнее.

Звучит дико, но Солженицына, уже после смерти, снова отправили на войну. «То, что мы не дали надругаться в Южной Осетии, это заслуга Александра Исаевича». Об этом заявил депутат-единоросс Андрей Исаев в 2008 году. «Александр Исаевич мог бы стать одним из тех идеологов российского развития, на которое могла бы сориентироваться «Единая Россия». Эти слова принадлежат Александру Шувалову. Мог бы... Видимо, идеологов вроде Суркова «Единой России» тогда не хватало. Потребовался кто-нибудь посолидней, с бородой. Солженицын подходил по многим статьям (не только по 58-й).  А главное его достоинство начиная с августа 2008 года было в том, что лично он уже не мог ответить. Подходящий клиент.

«Принцип партийности подавляет личность... У человека взгляды, а у партии - идеология. Сегодняшние партии только препятствуют развитию демократии»... Стоп. Неужели это тоже сказал единоросс? К счастью, нет. Так говорил сам Солженицын. При жизни. Интересно, что он, усилиями разных партийных деятелей, «скажет» после смерти?
А вот подходящая цитата: «Наследие Солженицына будет востребовано нашей Партией для укрепления нашей идеологической базы». Автор - Борис Грызлов. Надёжный человек Солженицын. Не придерёшься.

С некоторых пор публицисты стали писать о том, что «привлечение идей  Солженицына - это отказ от просоветской идеологии». В это трудно поверить. Особенно после заявления «политолога» Сергея Маркова. Он призвал «осмыслить концепцию Солженицына», которого «интерпретировали как борца с коммунизмом». То есть Солженицына можно использовать, предварительно вынув запал. Многие думали, что он долгие годы боролся с коммунистическим режимом. И только Сергей Марков знал, что это не так. Знал, но при жизни Солженицына скромно молчал. А теперь - получил возможность сказать в полный голос. Отныне Солженицына будут интерпретировать «правильно». Но для этого в целях безопасности в школьные программы лучше включать труды самого Сергея Маркова. А то вдруг школьники Солженицына по молодости не правильно интерпретируют? И что тогда станет с наследниками «Единой Россией»?
Жаль только, что особенно не любил Александр Исаевич выборы по партийным спискам. Но именно так проходили в Госдуму грызловы, исаевы, марковы... Интерпретаторы. «У нас на четыре года выбрали, всё, отдыхай, Ванька, четыре года обеспечены...», - сказал Солженицын, когда депутатов выбирали только на четыре года.

Нет, здесь Александр Исаевич всё-таки заблуждался. Не могут депутаты сидеть на месте спустя рукава. Им не до отдыха. Они создают новую идеологию. Также как и писатель Лимонов. Каждый - в силу своих способностей и ресурсов. Колесо крутится. Красное. Коричневое. Оранжевое. Зелёное. Синее. Настоящая цветомузыка. Вечный двигатель работает безотказно. 

А где-то в небе летает, введённый в эксплуатацию 12 декабря 2013 года компанией Аэрофлот самолёт Boeing 737 -800 NG, названный «А. Солженицын».

177.

СМИРЕНИЕ ИЛИ РАСКАЯНИЕ?
(«Городская среда», 2018 г.)

В 2018 году Дмитрий Быков издал двухтомник, основанный на лекциях о русской литературе ХХ века, прочитанных им на телеканале «Дождь». Первый том называется «Время потрясений» (1900-1950 год). И, несмотря на то, что лекции об Александре Солженицыне появились только во втором томе (1961 и 1974 гг.), в первом томе Быков об этом писателе тоже говорит, когда обращается к 1909 году, к знаменитому сборнику «Вехи». Быков сравнивает его со сборником «Из-под глыб» 1972 года, в котором Солженицын публиковался.

Мне кажется, что именно в этой лекции Быков наиболее явно продемонстрировал свой полемический приём, к которому любит обращаться. Дмитрий Быков язвительно пишет о «сборнике ренегатских статей» под названием «Вехи». Сборник того заслуживает. Но параллельно он пишет о Солженицыне, который будто бы наследовал авторам «Вех». Для этого Быков ухватился за статью Солженицына под вызывающим названием «Смирение и самоограничение как категории национальной жизни» - не в первый и не в последний раз.

Быков настойчиво показывает, какой Солженицын реакционер («И Солженицын - ведь он тоже всегда хотел не просто бороться с властью. В какой-то момент он хотел быть идеологом этой власти... Он хотел быть одним из вождей Советского Союза, как это ни ужасно звучит. Именно поэтому сборник «Вехи» представляется мне прежде всего аморальным явлением»).

Всё смешалось: «Вехи» 1909 года и «Из-под глыб» 1972 года (по версии Быкова). Статья Солженицына, по видимому, тоже кажется Быкову аморальной. Он пишет: «Видите, интеллигенции надо смиряться и самоограничиваться, а вовсе не устраивать глобальные перемены».

 О том же самом Быков вёл речь и в передаче «Особое мнение» на «Эхе Москвы» ещё 14 декабря 2012 года. Ольга Журавлёва в том эфире говорит о Солженицыне: «У Путина это один из любимых авторов». Быков подтверждает: «Один из любимых авторов. Сбережение народа и так далее...Кстати, я не буду забывать, что Солженицын был одним из авторов той самой знаменитой статьи, ну, то цикла «Из-под глыб», где впервые было напечатано «Смирение и самоограничение как категория национальной жизни». 

Ну и комментарии после того эфира на сайте «Эха Москвы» появились соответствующие: «Дмитрий Быков-Брависсимо!!!», «Сегодня Быков был в ударе».

Да уж, Быков был в ударе. Он полемизировал сам с собой и себя победил.

Вообще-то, сейчас не 1973 год, когда написана статья Солженицына. Есть возможность её прочесть без риска для свободы (в СССР она распространялось нелегально - в самиздате, а впервые опубликована только в 1991 году в журнале «Новый мир» в № 5).

Впервые на русском языке статья опубликована в сборнике «Из-под глыб» издательством ИМКА-Пресс в Париже в 1974 году. И название её - «Раскаяние и самоограничение как категория национальной жизни».

Но статья под названием «Раскаяние и самоограничение как категория национальной жизни» определённо не соответствует быковской концепции. Поэтому писатель начинает ссылаться на какую-то статью под похожим названием, будто бы изданную в сборнике с тем же названием 1972 года.

Но смирение и раскаяние - не одно и то же. А если почитать статью Солженицына, то возникает мысль: а читал ли её Быков? Много раз он на неё ссылается, полемизирует с автором, но читал ли? Или только пролистал.

Слово «смирение» Солженицын в этой статье из сборника «Из-под глыб» не употребляет ни разу. Однако в первом томе лекций «Время потрясений» написано: «Помилуйте, к какому смирению призывает он страну, которая вся тотально смирилась, где ни одного голоса против нет? Нет, нужно смирение, интеллигенция забылась, замечталась!» Хочется немедленно присоединить свой голос к голосу Быкова. Особенно, если вы не читали оригинала.

В пересказе Быкова статья Солженицына чудовищна. Дмитрий Быков безапелляционно пишет: «Из-под глыб», сборник 1972 года, где уже появилась прославленная статья Солженицына «Смирение и самоограничение как категории национальной жизни». Видите, интеллигенции надо смиряться и самоограничиваться, а вовсе не устраивать глобальные перемены».

Мне странно заступаться за Солженицына. Это не самый любимый мой автор и мыслитель. Но статья «Смирение и самоограничение как категории национальной жизни» звучит современно до сих пор и не имеет никакого отношения к тому, о чём пишет Быков.

Там, где у Быкова смирение, у Солженицына раскаяние. Не смиряться он предлагал, а каяться - после нескольких десятилетий государственных потрясений и убийств. «И если мы теперь жаждем, - писал Александр Солженицын, - а мы, проясняется, жаждем - перейти наконец в общество справедливое, чистое, честное, - то каким же иным путем, как не избавясь от груза нашего прошлого, и только путем раскаяния, ибо виновны все и замараны все? Социально-экономическими преобразованиями, даже самыми мудрыми и угаданными, не перестроить царство всеобщей лжи в царство всеобщей правды: кубики не те...» И где здесь смирение? Скорее наоборот, речь о смелости и нежелании трусливо делать вид, что всё хорошо. Причём Солженицын говорил именно о «деятельном раскаянии», а не пустословии. Призывал делами доказать, что справедливость для нас не пустой звук («не столько в статьях, книгах и радиопередачах, сколько в национальных поступках»). Он хотел решительности, а ему приписывают жалкое смирение.

В той статье сказано: «Только через полосу раскаяния множества лиц могут быть очищены русский воздух, русская почва, и тогда сумеет расти новая здоровая национальная жизнь. По слою лживому, неверному, закоренелому - чистого вырастить нельзя». Где здесь боязнь глобальных перемен?

Теперь о самоограничении. Почему-то восторженные комментаторы Быкова решили, что Солженицын призывал потуже затянуть пояса. Если бы это было так, то звучало бы цинично. Но он говорил совсем не о том. У него совсем о другом говорится:

«Всякий профессиональный союз и всякий концерн добивается любыми средствами занять наиболее выгодное положение в экономике, всякая фирма - непрерывно расширяться, всякая партия - вести свое государство, среднее государство - стать великим, великое - владеть миром.

Но русскому автору сегодня - не этими заботами голову ломать. Аспектов самоограничения - международных, политических, культурных, национальных, социальных, партийных - тьма. Нам бы, русским, разобраться со своими».

Вот, собственно, и весь «ужас». Не лезть в чужие дела, а заняться своей страной. Дел невпроворот. Не на одно поколение хватит. Чем плохо? Если бы так было, то мы бы жили совсем в другой по атмосфере стране.

Но Быков считает, что Солженицын, мечтая занять место советского идеолога Михаила Суслова, написал статью «Смирение и самоограничение как категории национальной жизни». И читатели ему верят.

178.

КАК МЫ ОБУСТРОИЛИ РОССИЮ
(«Городская газета», 2008 г.)

Годы жизни Александра Исаевича Солженицына: 1918 - 2008. Годы жизни Советского Союза: 1922 - 1991.

Открытие архипелага

Солженицын долгие годы считался главным врагом СССР. Если верить советской пропаганде, хуже был только Гитлер, но он застрелился в сорок пятом году. А Солженицын в семидесятые годы был жив, и руководители СССР никак не могли решить, что же с ним делать. Мучились, места себе не находили. Могущественное государство вступило в борьбу с одним человеком и методично проигрывало схватку за схваткой. Попытка убийства не удалась (укол, сделанный в очереди, привёл лишь к тому, что распухла рука). Посадить не решились. В приступе беспомощности выслали за границу.

Александр Солженицын за свою жизнь сделал столько, сколько одному человеку, вроде бы, сделать не по силам. Впрочем, ему помогали. Люди присылали воспоминания о ГУЛАГе. Помощницы собирали архивные материалы. Друзья предоставляли ему убежище. В результате появился труд «Архипелаг ГУЛАГ», который прочли на Западе и который до сих пор не осмыслен в России. Иначе бы Сталин не ходил у нас в национальных героях.

Государственный масштаб

За свою жизнь я встречал слишком мало людей, которые могли сказать о Солженицыне что-нибудь хорошее. Одни не скрывали высокомерной насмешки (дескать, «что со старика возмёшь? Пророк-с... хе-хе»). Другие не скрывали своей ненависти («предатель, провокатор, знал, что переписка в годы войны читалась и, тем не менее, ругал Сталина и подставил товарища... Развалил великую страну»).

Солженицына клеймили все кто хотел. И когда ругали, и когда хвалили. Ярлыки вешали в любом случае. Его хотели видеть хоть в каком-нибудь лагере. Либо в своем (лагере единомышленников), либо где подальше (в исправительном лагере). Но Александр Исаевич, как назло, никуда не вписывался. Пройдя сталинский лагерь, он, в отличие от большинства, оставался всегда сам по себе и в другие лагеря просто не вмещался. Не того масштаба был человек. Зато создал своё собственное государство и оставался в нём пожизненным лидером. И когда его не стало, лидеры мировых держав выразили соболезнование, как будто бы он был главой государства, входившего в ООН. Так оно и должно было быть.

И похороны ему устроили с участием президента России, с оркестром и почётным караулом. Но нынешний гимн России (бывший гимн партии большевиков, позднее превратившийся в гимн СССР), сыграть так и не решились, заменили на музыку Бортнянского. Человек-государство и здесь диктовал свою волю государству, в котором человеческая жизнь ценилась меньше всего.

Одинокий голос человека

Одно из воспоминаний моего детства: кадры черно-белой хроники, на экране на несколько секунд появляется человек со шкиперской бородой. Зловещий голос за кадром доносит, что это и есть Солженицын, тот самый «предатель, наймит» и всё такое, и что он мой личный враг и враг «всего прогрессивного человечества». Но для «моего личного врага» он был слишком далеко. Во всех смыслах. Я должен был знать о нём хотя бы столько же, сколько о Мао Цзедуне или о Пол Поте. Но на уроках истории и литературы о Солженицыне тогда не говорили. Так что моим врагом он не стал.

Другое воспоминание: голос самого Солженицына. Его я услышал раньше, чем прочёл его первую строчку. Он читал свои книги на западном радио. Передачи глушили. Но совсем заглушить такой голос было невозможно. Он был какой-то слишком уж молодой и звонкий и никак не соответствовал образу бородатого высоколобого старика.

В три обхвата

Александр Солженицын (вроде бы, традиционалист, едва ли не почвенник) часто вёл себя как-то нестандартно. На Нобелевскую премию выдвигал постмодерниста Набокова. Свои пьесы отдавал ставить на Таганку, к авангардисту Любимову. По мнению русских националистов, о евреях отзывался слишком хорошо, а, по мнению сионистов, - слишком плохо. Его всё время хотели окружить (либо колючей проволокой, либо навязчивым небескорыстным вниманием), укрыться в его тени или побыстрее уложить в гроб, чтобы никакой тени и в помине не было. Но все как-то не получалось. На теленка он был мало похож. Скорее - на могучий дуб, который  в одиночку не обхватить. К тому же, вокруг бегали свиньи - в поисках желудей. Подкапывались.

Гроздья лжи

Его когда-то посадил Сталин, выслал Брежнев... Из рук Ельцина он отказался принимать орден. С ним прощались Путин и Медведев. Многим после его ухода будет легче. Легче лгать или, а точнее, - жить по лжи. Попрощаться, увековечить и использовать по назначению. Так теперь может быть. Если, конечно, снова продолжать делать вид, что о Солженицыне мы уже почти всё знаем (читали, слышали, видели... «пророк-с... хе-хе...») Но, как мне кажется, ничего мы не видели и не слышали...

Слышали, видели, читали и поняли отдельные люди, но совсем не общество, не Мы. Иначе не звучали бы так актуально слова Солженицына, сказанные семнадцать лет назад: «Источник силы или бессилия общества - духовный уровень жизни, а уже потом - уровень промышленности. Одна рыночная экономика и даже всеобщее изобилие - не могут быть венцом человечества. Чистота общественных отношений - основней, чем уровень изобилия. Если в нации иссякли духовные силы - никакое наилучшее государственное устройство и никакое промышленное развитие не спасет ее от смерти, с гнилым дуплом дерево не стоит. Среди всех возможных свобод - на первое место все равно выйдет свобода бессовестности: её-то не запретишь, не предусмотришь никакими законами».

Что с той поры изменилось? Вместо убогих гастрономов появились переполненные супермаркеты, вместо универмагов -  гипермаркеты или бутики. Изобилие? Изобилие чего? С гнилым дуплом дерево не стоит, но вместо него можно поставить что-нибудь искусственное. Взамен. Пальму, что ли. Или лучше баобаб. И покрасить его под русскую берёзу. Семнадцать лет назад Солженицын написал: «Западную Германию наполнило облако раскаяния - прежде, чем там наступил экономический расцвет. У нас - и не начали раскаиваться. У нас над всею гласностью нависают гирляндами - прежние тяжелые гроздья лжи».

Вот эти самые гроздья лжи можно очень красиво развесить на тот самый макет русского баобаба. Издали будет казаться, что так и надо.

С государством все более-менее ясно. А что Церковь? Александр Солженицын в свое время высказался так: «Увы, даже сегодня, когда уже в стране пришло в движение - оживление смелости мало коснулось православной иерархии. Только тогда Церковь поможет нам в  общественном оздоровлении, когда  найдет в себе силы  полностью освободиться от ига государства и восстановить ту живую связь с общественным чувством...».

С той поры Государство и Церковь стали ещё ближе друг к другу. Россию обустроили как могли. Некоторые гирлянды смотрятся красиво.

179.

КРАСНО-КЛРИЧНЕВОЕ КОЛЕСО
(«Городская газета», 2008 г.)

Опасения подтвердились. Сразу же после смерти Александра Солженицына нашлись люди, которые захотели использовать его авторитет. Своего не хватает, а тут подвернулась такая замечательная возможность. Человека уже нет в живых. Почему бы и не пристроиться?

Наследственная болезнь

Одним из первых голос подал Эдуард Лимонов. «Похоронив его, я понял, что именно я его наследник или, как я сказал «Коммерсанту», «преемник»», - заявил автор книг «Другая Россия» и «Это я - Эдичка», имея в виду Александра Солженицына.

Лимонов, конечно же, не отказал себе в удовольствии указать на «невеликий» солженицынский талант, назвав его книги «старомодными и неуклюжими». Солженицын, по мнению Лимонова, был «холоден, неприятен, догматичен», строил «неуклюжие планы для России» и «не смущался своих наскоро слепленных банальных книг». Однако же и такому Солженицыну Лимонов готов быть преемником. Он первым выкрикнул, что на нашем безрыбье способен, так сказать, возглавить стаю. «Оглядывая литературный пейзаж вокруг себя, вынужден констатировать, что оспаривать наследство Солженицына у меня некому», - скромно написал Лимонов в статье «Я и Солженицын».

Сказал, как высморкался.

Цена жизни

Лимонов, само собой, прекрасно понимает, что выставляет себя на посмешище, когда говорит о своей преемственности. Но намеренный эпатаж и провокация в его жизни и творчестве всегда были очень важны. И заявление о Солженицыне - из этого же ряда. Лимонов говорит о себе  как о писателе Идеи. Отсюда и такое стремление пристроиться именно к Солженицыну. У того тоже имеются Идеи. Но Солженицын при всех его поворотах судьбы, думал, прежде всего, о людях. О живых и замученных до смерти. И не цифрами погубленных в сталинских лагерях он поразил мир, а тем, что сумел найти нужные слова и рассказал о человеке в государственных тисках. Солженицын был, конечно же, государственник. Но человеческие жизни ценил выше, чем жизнь какого-либо государства. Любая цена его не устраивала.

Помню, в Москве в ноябре прошлого года я оказался на встрече Эдуарда Лимонова с Александром Прохановым. И тогда Лимонов мечтательно произнес: «Для меня мерило - это победа. Я по-прежнему мечтаю о национал-большевистской революции!».* И Проханов слова Лимонова тогда с радостью подхватил: «Для меня мерилом тоже является победа. Для победы я готов брататься даже с дьяволом и чертом». Здесь и видна пропасть между Александром Солженицыным и его так называемыми преемниками. Для «преемников» важна победа любой ценой, именно в победах они измеряют все на свете. А для Солженицына человеческая жизнь была важнее. Лимонов насмехается над тем, что Солженицын не создал своего Раскольникова, Вронского, Базарова... Да, но он создал Ивана Денисовича. Героя, который не убивал старушек, не уводил чужих жен и даже не ставил опытов над лягушками. Над ним самим большевистское государство, день за днем, ставило опыты.

Повышенная активность

Лимонов в тексте «Я и Солженицын» написал пародию на самого себя. В очередной раз. И этому никто не удивился. Но к пародийному жанру обратились и представители правящей партии, чьего лидера Владимира Путина тот же Александр Проханов, еще один идеолог, не раз называл «богоизбранным».

Осенью прошлого года в Москве в метро появились плакаты, агитирующие за «Единую Россию». На плакатах были фотографии Сталина, Лихачева, Дзержинского, Сахарова, Бодрова-младшего, Бродского, Андрея Миронова в образе Остапа Бендера и, конечно же, Солженицына... Тогда жена Солженицына Наталья отреагировала на это так: «Александр Исаевич не является членом «Единой России», как и никакой другой партии. По поводу размещения его портрета на рекламных плакатах к нам никто не обращался». Ничего страшного. Владимир Путин тоже не является членом «Единой России». И это не мешает ему ее возглавлять. Так что Александра Солженицына использовали и будут использовать. И чем дальше, тем более активно.

Военнообязанный

Звучит дико, но Солженицына, уже после смерти, снова отправили на войну. «То, что мы не дали надругаться в Южной Осетии, это заслуга Александра Исаевича». Об этом заявил Андрей Исаев (не путать Александра Исаевича с Исаевым).

«Александр Исаевич мог бы стать одним из тех идеологов российского развития, на которое могла бы сориентироваться «Единая Россия». Эти слова принадлежат Александру Шувалову. Мог бы... Видимо, одного Суркова «Единой России» не хватает. Потребовался кто-нибудь посолидней, с бородой. Солженицын подходил по многим статьям (не только по 58-й).  А главное его достоинство в том, что лично он уже не может ответить. Подходящий клиент.

«Принцип партийности подавляет личность... У человека взгляды, а у партии - идеология. Сегодняшние партии только препятствуют развитию демократии»... Стоп. Неужели это тоже сказал единоросс? К счастью, нет. Так говорил сам Солженицын. При жизни. Интересно, что он, усилиями разных партийных деятелей, «скажет» после смерти?

А вот подходящая цитата: «Наследие Солженицына будет востребовано нашей Партией для укрепления нашей идеологической базы». Автор - Борис Грызлов. Надежный человек. Не придерешься.

Цветомузыка

Сейчас некоторые комментаторы заговорили о том, что «привлечение идей  Солженицына - это отказ от просоветской идеологии». В это трудно поверить. Особенно после заявления депутата-единоросса и политолога Сергея Маркова. Он призвал «осмыслить концепцию Солженицына», которого «интерпретировали как борца с коммунизмом». То есть, Солженицына можно использовать, предварительно вынув запал. Многие думали, что он долгие годы боролся с коммунистическим режимом. И только Сергей Марков знал, что это не так. Знал, но при жизни Солженицына скромно молчал. А теперь - получил возможность сказать в полный голос. Отныне Солженицына будут интерпретировать «правильно». Но для этого в целях безопасности в школьные программы лучше включать труды самого Сергея Маркова. А то вдруг школьники Солженицына по молодости не правильно интерпретируют? И что тогда станет с наследниками «Единой Россией»?

Жаль только, что особенно не любил Александр Исаевич выборы по партийным спискам. Но именно так прошли в думу те же Грызлов, Исаев, Марков... Интерпретаторы. «У нас на четыре года выбрали, все, отдыхай, Ванька, четыре года обеспечены...», - сказал не так давно Солженицын. Нет, здесь Александр Исаевич все-таки заблуждался. Не могут депутаты сидеть на месте спустя рукава. Им не до отдыха. Они создают новую идеологию. Также как и писатель Лимонов. Каждый - в силу своих способностей и ресурсов. Колесо крутится. Красное. Коричневое. Оранжевое. Зелёное. Синее. Настоящая цветомузыка. Вечный двигатель работает безотказно.

180.

СПЕЦИАЛЬНЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ
(«Гордская газета», 2008 г.)

15 сентября в Псковском академическом театре драмы им. А.С. Пушкина состоялся литературно-музыкальный вечер, посвященный 90-летию со дня рождения журналиста, писателя и партизана Ивана Васильевича Виноградова.

Можно сказать, что это был не только литературно-музыкальный, но литературно-политический вечер. Особенно это стало заметно, когда на сцену поднялся депутат Государственной думы коммунист Владимир Никитин. Он сказал, что «президент России и премьер-министр после событий в Южной Осетии заговорили тем языком, которым учил нас говорить Иван Васильевич Виноградов».

Продемонстрировал он и газету областного отделения КПРФ «Псковская искра». Владимир Никитин пояснил, что 1 сентября, в День знаний, эта газета распространялась среди школьников. Номер посвятили творчеству Ивана Виноградова. На первой полосе было помещено обращение к школьникам и студентам, где, в частности, говорилось о том, что сегодня из школьных программ «изымаются замечательные произведения советских писателей... Их заменяют низкопробными трудами подставных проповедников, типа Солженицына, и лживыми измышлениями о Советской стране, состряпанными в недрах враждебной русскому духу «соросовской кухни»».  В качестве альтернативы «враждебному русскому духу» Солженицыну коммунисты предложили труды псковского писателя-фронтовика Ивана Виноградова, который «учил нас не склонять головы перед западными агрессорами».

На вечере в псковском театре присутствовали, в основном, школьники. С творчеством и жизнью Ивана Виноградова, видимо, они были не очень знакомы. Многие вещи звучали для них впервые. Ведущий вечера Владимир Шульц рассказал о Партизанском крае и о том, какую психологическую войну вели партизаны и фашисты. Оккупанты придумали коллаборационистских литературных  героев вроде деда Берендея, деда Луки, деда Якова... Выпускавший партизанские газеты «Народный мститель» и «Коммуна» Иван Виноградов придумал своих дедов: деда Андрея и деда Романа. Наш дед Роман был намного убедительнее. За годы войны партизанские газеты выпустили 487 номеров. Фашисты и их пособники были побеждены не только на поле боя.

На сцену один за другим поднимались люди, которые в разное время  знали Ивана Виноградова: Олег Алексеев, Наталья Александрова, Олег Константинов и, разумеется, сестра Ивана Виноградова - Таисия Васильева-Виноградова. Николай Мишуков присутствовать на вечере не смог - находился в Финляндии. Но песня в его исполнении на стихи Ивана Виноградова все равно прозвучала. В записи. В живую же Наталья Александрова исполнила романс «Среди миров...» на стихи Анненского и одну из любимых песен Ивана Виноградова «Как служил солдат».

На вечере Владимир Никитин объявил об учреждении литературной премии: «Иван Виноградов - духовный витязь России». Премия будет вручаться ежегодно в день рождения Ивана Виноградова духовным наследникам псковского писателя, журналиста и фронтовика, то есть  тем, «кто борется западным игом и укрепляет русский дух».

Вечер получился поучительный. По крайней мере, псковские школьники узнали о том, кто такой Иван Виноградов. Фронтовик, поэт, редактор «Псковской правды», многолетний специальный корреспондент центральной «Правды»... Хотя противопоставление двух писателей-фронтовиков Солженицына и Виноградова), на мой взгляд, - сейчас очень некорректно. Да, один был коммунист, другой - боролся с коммунистическим режимом. С режим, но не с Родиной. А Родину и тот, и другой любили по-настоящему. А все остальное - уже политические игры после их смерти. Солженицына пытаются взять в союзники единороссы. Депутат Андрей Исаев месяц назад вдруг заявил: «То, что мы не дели надругаться в Южной Осетии, - это заслуга Александра Исаевича». Теперь вот депутат Владимир Никитин утверждает, что «президент России и премьер-министр после событий в Южной Осетии заговорили тем языком, которым учил нас говорить Иван Васильевич Виноградов». Это можно назвать побочным эффектом политики.

Но остались книги писателей-фронтовиков. Их публицистика. Каждый желающий может выбрать то, что по душе. И сделать нужные выводы. Свои выводы.

 

Продолжение следует

 

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий