Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Античная история

Адриан ПиотровскийАдриана Пиотровского расстреляли 21 ноября 1937 года. Комиссия НКВД и Прокуратуры СССР решила, что он шпион и диверсант.

В своей жизни Пиотровский был человеком, занимавшимся многими делами сразу. «Об Адриане Ивановиче, учёном-эллинисте, блистательном переводчике Аристофана, Эсхила, Катулла, драматурге, театроведе, критике, ленфильмовцы рассказывали множество историй...», - вспоминал кинорежиссёр и сценарист Леонид Агранович.

«Бегство интеллигенции в пограничные города внесло во Псков, внесло в Петрозаводск необычайное оживление»

Ни диверсантом, ни шпионом Адриан Пиотровский, конечно, не был, но зато его отец был очень известный русский эмигрант - академик Фаддей (Тадеуш) Францевич Зелинский. В 1930 году в Польше собирались выдвигать Зелинского на Нобелевскую премию по литературе. Людей в середине тридцатых годов в СССР записывали в шпионы и не за такое. Дворянин по происхождению, Пиотровский имел близких родственников за рубежом. Что по тем временам может быть хуже?

Филолог и переводчик Зелинский явно выходил за рамки обычного учёного. Позднее философ Алексей Лосев напишет: «Мой идеал учёного? Думаю, что к идеалу приближается Фаддей Францевич Зелинский, который, во-первых, был в душе поэт-символист, а во-вторых, крупнейший, европейского масштаба, исследователь античности... По-моему, вот это совмещение классика, филолога-классика, поэта и критика замечательно».

Внебрачный сын Зелинского Адриан Пиотровский с античностью был связан не меньше своего настоящего отца. Если Зелинский был автором «Истории античной культуры», «Сказочной древности», многих переводов Софокла, то его сын Адриан переводил пьесы Петрония, Плавта, Апулея, Еврепида, того же Софокла... Но всё это было достоянием немногих.

И здесь уместно привести слова его бывшей студентки Алисы Акимовой: «Отчество его было Иванович, фамилия  - Пиотровский. Но вопреки метрике, родителями его были не Иван и Евгения Пиотровские. Впрочем, он и по бумагам числится их усыновлённым приёмышем, и дворянство названные отец и мать смогли выхлопотать ему лишь личное, хотя сами были потомственными дворянами. Пиотровский был чиновником, жили они в Нижнем Новгороде». Сыном Евгении Пиотровской Адриана записали потому, что её родная сестра Вера Викторовна рожала своего первенца за границей - тайно. Лет через десять после рождения эту тайну Адриан узнает. И не только он.

Как и Зелинский, Пиотровский не замыкался на античной древности. Особенно его интересовали современный театр, балет и, разумеется, кино.

Круг общения Фаддея Зелинского был обширен. Своими учениками он называл Александра Блока и Сергея Городецкого, дружил с Иннокентием Анненским и Вячеславом Ивановым... Адриан Пиотровский тоже дружил и работал с крупнейшими деятелями культуры своего времени. Был одним из авторов либретто балета «Светлый ручей» Дмитрия Шостаковича и балета «Ромео и Джульетта» Сергея Прокофьева.* Почти десять лет - с 1928 года занимал пост художественного руководителя Ленинградской фабрики «Совкино» (в 1934 году «Совкино» переименуют в «Ленфильм»).

Но потом на несколько десятилетий Пиотровского вычеркнут из истории культуры и литературы. Произведения, к которым он имел прямое отношение (фильмы, драматические спектакли, балеты, книги) не исчезнут, но исчезнет упоминание о Пиотровском.

Так продолжалось до 1969 года, когда появился сборник с воспоминаниями современников. Леонид Агранович напишет: «Это ему мастера «Ленфильма» преподнесли на день рождения старинные часы, на крышке которых было выгравировано: «Автору (!) всех наших картин». И подписи: Козинцев, Трауберг, Эрмлер, Юткевич, Хейфиц, Зархи, братья Васильевы, Арнштам, Герасимов и т. д».

«Псковские газеты в 20-21 году были, пожалуй, и свежее, и любопытнее петроградских»

С псковской землёй Адриан Пиотровский был связан благодаря театру и кино.

«Умирание Петрограда, бегство интеллигенции из выморочной столицы в пограничные города внесло во Псков, внесло в Петрозаводск необычайное оживление». Так описывал Пиотровский начало двадцатых годов. Он как театральный критик побывал во многих провинциальных городах и лично убедился, что культура там не умерла.

«Псковские газеты, Петрозаводский театр в 20-21 году были, пожалуй, и свежее, и любопытнее петроградских, - рассказывал Пиотровский. - Следует помнить, что Псков в эти годы был оплотом формальной школы в литературе...»

Однако дело было не только в приезжавших в более сытную провинцию петроградских деятелях культуры. В Пскове, например, имелись и свои богатые традиции - литературные, театральные (Николай Евреинов, Борис Глаголин, Юрий Тынянов...)**

Благодаря Пиотровскому мы знаем о провинциальных премьерах не только из местных газет - таких как «Псковский набат».

«Осевшие в провинции режиссёры принесли с собой из Питера и начали культивировать театр «Мира искусств», стилизирующий условный театр, - описывал происходящее в провинции Адриан Пиотровский. - Итальянские комедии с «шутками, приличествующими театру», Лопе де Вега и неизбежная «Собака садовника», Мольер, а из новых стилизованный Лотаровский «Король - Арлекин» ставились в Псковском Пушкинском театре, в Петрозаводске и в уездах...  Во Пскове, в Архангельске, в Петрозаводске существуют постоянные драматические театры, и в воскресенье, в праздники и в хорошую погоду они полны. Уличные стены заклеены афишами. «Псковский Набат», «Карельская Коммуна», архангельская «Волна» завели постоянные отделы рецензий».

Если сравнивать рецензии упомянутого «Псковского набата» и высказывания Пиотровского, то можно заметить разницу.

«Я видел «Женщину в сорок лет» и «Маленькую женщину с большим характером» во Пскове (бенефис актрисы Садовской). Это слова Адриана Пиотровского. Но внимательные исследователи обнаружили, что «Псковский набат» сообщал, что главную роль в псковском спектакле, поставленном по пьесе британского драматурга Генри Вернона Эсмонда «Маленькая женщина с большим характером», исполняла актриса Нина Шигорина (чуть позднее - в 1925-1936 года - она войдёт в труппу Ленинградского театра им. Пушкина).  А бенефис Александры Садовской в конце июля 1923 года пришёлся совсем на другой спектакль, поставленный по пьесе Якова Соснова «Женщина с прошлым» (актриса Александра Садовская, в начале двадцатых годов входившая в труппу псковского театра, возможно, достойна отдельной публикации. Ей посвятил сборник рассказов «Круги по воде» Аркадий Аверченко).

Вроде бы получается, что Пиотровский всё перепутал, словно сам спектакли не посещал, а знал понаслышке. Но судя по другим дошедшим до нас публикациям, Адриан Пиотровской неплохо разбирался в том, что из себя представляла псковская публика и псковские артисты. «Повторяю, спектакли нравятся, - рассказывал он. - Актёры и актрисы популярны. Молодёжь из советских учреждений разделилась на голубых и зелёных, ожесточенно враждующих между собой и на бенефисах демонстрирующих свое пристрастие. «Шигоринцы» и «Садовиане» - во Пскове...»

Возможно, что-то перепутали в «Псковском набате».

Впрочем, провинциальное театральное и литературное оживление быстро сменилось застоем. На это обращали внимание и псковские рецензенты, и именитый театровед Пиотровский.

«Ведь Петербург - не Гатчина и не Псков»Пиотровский

Адриан Пиотровский, несмотря на тягу к античности, интересовался авангардными постановками и сам имел к ним прямое отношение - увлекался экспрессионизмом, считал, что важно внедрять в театре - ради зрелищности - новейшую технику.

Одна из идей Пиотровского была такова: современному искусству не следует наследовать предыдущему поколению художников. Новое должно рождаться на основе хорошо забытого старого, к которому как раз и относилась его любимая античность. Античные трагедии ему были ближе и понятнее, чем пьесы Островского или Чехова. Не говоря уж о модных оперетках.

В 1930 году Адриан Пиотровский написал: «Вопрос о театральном обслуживании провинции, по-прежнему остается чрезвычайно острым. Попытка Обл. Теа-Совета, осенью прошлого года разрешить этот вопрос путем планового обслуживания провинции сильными гастрольными группами, встретила сопротивление со стороны Посредрабиса и ни к чему не привела. Окружные театры по-прежнему заключили годичные договора с труппами. Результаты налицо. В Пскове опереточно-драматическая труппа, кое-как выезжает на «Сильвах», зато с треском проваливается на драме...»

К тому времени многие знаменитости покинули Псков (в том числе Садовская и Шигорина). Разъезжать по провинции в поисках новых открытий было уже бессмысленно. Новости Пиотровский узнавал из местных газет, в том числе из «Псковского набата». Они его не радовали: «По поводу одной из последних постановок: «Веет ветер», «Псковский Набат» от 24.XII.29 г. в рецензии под заголовком: «Веет... пошлостью...» вынужден констатировать, что - «вся пьеса глупа и вредна. Её нужно снять с репертуара». Если добавить к этому, что быт и нравы в самой труппе не менее вредны, то станет очевидным, какова культурно-воспитательная роль театра в Пскове. В труппе пьяный развал. Одного из «героев» доставили в больницу с пробитой головой, другой лежит в белой горячке...» Адриан Пиотровский цитирует рецензию «Веет... пошлостью» («Псковский набат», 24 декабря  1929 года, с. 5.; спектакль по пьесе С. Левика «Ветер веет», премьера в Псковском народном доме состоялась 22 декабря 1929 года).

Судя по описанию, нравы псковского театра конца двадцатых годов почти не отличались от того, что происходило в псковском театре в конце XX - начале XXI века.

Можно предположить, что театральный застой был хотя бы отчасти связан с неудачами авангардистов. Идея связать античность с новыми веяниями оказалась не слишком плодотворной. Достаточно почитать произведения самого Пиотровского. Не его рецензии, а художественные произведения, такие как «праздничное зрелище» с пафосным названием «Меч мира».

Пиотровский описывает современные ему события так, как если бы они происходили две с лишним тысячи лет назад. Он так проникся духом античности, что словно бы сделал обратный перевод - не с древнегреческого на современный русский, а наоборот. Разумеется, герои говорят всё же по-русски, но так, как будто ни Чехова, ни Пушкина, ни Шекспира не существовало.

В пьесе Адриана Пиотровского действуют Народный комиссар, Белый генерал, Три волхва, Рабочие, работницы, солдаты русские и немецкие, красноармейцы, офицеры, короли, министры и даже римский папа. А говорят в «Мече мира» таким языком:

«Рабочие: Да здравствует Красная гвардия! Молодой красногвардеец (вскакивает на бочку): Отцы и братья наши, помогите! Нас горсточка. Бесчисленны враги. Бесчисленны фронты. По всей России - На севере, и западе, и юге. Двина и Днепр краснеют нашей кровью Рабочей и матросской. Помогите! Кто молод и силен - в ряды, сюда! Рабочие: Я первый! Очередь! Меня пишите! Товарищи, в порядке! Иванов, С Обуховского. Павлов - Старый Лесснер. Путиловец - Смирнов. Меня, меня! Женский голос: Меня возьмите! Рабочие: Не сдадимся. Сила. На силу! Бой - так бой! Война, война! (Вбегает новая толпа) Рабочий: Смелее, братья! Не робейте. Немцы Порвали договор. Идут на нас. Громят и жгут, и режут. Нарва взята. И Псков, и Витебск. Голоса: Псков и Нарва! Псков! Женский голос: Идут на Петербург. Они поклялись До основанья город разорить. Другой голос: Погибли мы. Старый рабочий: Идем к Совету. Спросим! Женский голос: Погибли мы. Где помощь взять? (В толпе смятенье. Появляется Народный комиссар) Народный комиссар: К оружию!»

И далее в том же духе.

Пиотровский не был одинок. Так сочиняли тогда в советской России многие. Тем, кто интересуется, можно порекомендовать журнал начала двадцатых годов с названием «Зрелища» (еженедельник театра, мюзик-холла, цирка, массового действа, теафизкультуры, балагана, кино).

Впрочем, многие идеи оказались плодотворными. Синтез балагана, цирка, мюзик-холла и много другого потом дали советской культуре несколько заметных фильмов и спектаклей. Но «Меч мира» к достижениям отнести трудно. Когда вам предлагают зрелище, в котором герои только и делают, что декламируют и восклицают, неизбежно захочется увидеть что-нибудь более человеческое, в том числе и «Сильву».

Но Пиотровский предлагал другое: «Женщина: Спасайтесь, спасайтесь! Белые у ворот! Белые у ворот! Рабочий: Что она кричит, что она кричит? Сумасшедшая! (К солдатам). Товарищи, откуда вы? Солдат: Из-под Гатчины. Из-под Красного. Белые одолевают. У них танки, сто двадцать танков. Нет сил. Второй солдат: Они стоят у Пулкова. Они стреляют по Петербургу. Женщина: Сожгут Петербург! Сожгут! Солдат: Сила одолела. Рабочий: Куда вы, - остановитесь! Ведь Петербург - не Гатчина и не Псков. Вы знаете, что такое Петербург. Голоса рабочих: Наш дом, наша отчизна. Рабочий: Петербург - свет! Он не отдастся. Здесь самые стены будут сопротивляться до последнего Крики: Умрём, а не отдадим Питера!»

«Организовать её, кроме Адриана, не мог никто»

Театр театром, но Пиотровский увлёкся кинематографом. Художественное руководство «Совкино» («Ленфильма») подразумевало непосредственное участие в процессе создания фильмов, в том числе и выезд на съёмку. Часто это были выезды на территорию нынешней Псковской области (тогда это была Ленинградская область).

Режиссёр Фридрих Эрмлер вспоминал: «Пиотровский работал над всеми картинами, которые я делал при нём. И над «Катькой Бумажный ранет», и над «Парижским сапожником», и над «Обломком империи» и над «Встречным», который мы снимали с С. И. Юткевичем. Но лучше всего я помню его участие в двух моих фильмах; «Крестьянах», который вышел при нём, и «Великом гражданине» (двухсерийный фильм 1937-39 годов о Кирове - Авт.), который вышел, когда Адриана уже не было».

Пиотровского не было, а фильм, который он придумал, в это время крутили во всех кинотеатрах и клубах. Назывался фильм - «Депутат Балтики» - с Николаем Черкасовым в главной роли (Черкасова до этого воспринимали как актёра-эксцентрика). «Депутат Балтики» (другое название - «Беспокойная старость») вышел за полгода до расстрела Пиотровского.

«Вот он, загорелый, красивый, тридцатилетний, возвращается из научной экспедиции, с раскопок на каком-то греческом острове в советскую действительность, - вспоминал Леонид Агранович Адриана Пиотровского. -  Приносит свежую «Красную газету».

- Товарищи! Оказывается, академик Тимирязев был в 1918 году депутатом Петросовета от моряков Красной Балтики. Сюжет потрясающий. Вот Лёня Рахманов берётся написать сценарий о великом ученом, пришедшем в революцию. Поручим главную роль Коле Черкасову, а постановку - мальчикам.

Все кандидатуры на первый взгляд выглядят несерьёзно, если не абсурдно: никому не известный автор, артист, прославившийся потешным эксцентрическим номером - танцем-пародией «Пат, Паташон и Чарли Чаплин», и «мальчики» - Хейфиц и Зархи, только что дебютировавшие скромной комедией «Горячие денечки». Однако так была придумана одна из лучших картин советского кино «Депутат Балтики». И все участники этого, как нынче говорят, проекта, проснулись наутро после премьеры знаменитыми, классиками. Таков был творческий характер Пиотровского...»

А вот что произошло с фильмом «Крестьяне» 1935 года режиссёра Эрмлера. Съёмки происходили под Новоржевом.

Фридрих Эрмлер рассказывал: «Адриан ездил и на «натуру» в Псковщину. Чудом сохранились даже фотографии, изображавшие его, большей частью в комическом виде, на съёмках.

А ведь имя Адриана Пиотровского, как одного из участников этой работы, никогда и нигде не упоминалось. Он и на этой картине, как и на всех других, в которые вложил столько же, не поставил своей фамилии. А имел на это даже формальное право, как художественный руководитель «Ленфильма».

Вот ещё случай, связанный с «Крестьянами» и тоже очень для Адриана характерный. Во время натурных съёмок в одной из ближних деревень начался пожар. Кто-то пустил слух, что виноваты «киношники»: им, дескать, понадобилось для чего-то поджечь деревню. Адриан, услышав об этой неприятности, тут же прислал нам подбадривающую телеграмму и попросил рассказать, как было на самом деле. А через несколько дней в «Известиях» появилась заметка о том, как наша съёмочная группа выносила крестьянских детей из огня, что было чистейшей правдой. Не помню, кем заметка была подписана, но организовать её, кроме Адриана, не мог никто. И это только один из примеров его душевной заботливости. Думаю, что приказ по студии и денежная премия за тушение пожара тоже было делом рук Пиотровского...»

Художественное руководство подразумевало, в том числе, и открытие новых имён. «Адриан предложил мне ещё одного, столь же неожиданного соавтора, - вспоминал Эрмлер. - С самого окончания института со мной работал ассистентом Виктор Портнов. Сценариев он сроду не писал, но зато родом был из деревни. Адриан объяснил мне, что я «городской человек», деревни не знаю, а Виктор - «мужик». Эта идея пришлась мне по душе. Я хорошо знал и любил своего друга Портнова...»

«Нужно было съездить в Новоржев, продать на рынке овцу...»

Многие деятели культуры того времени старались не замечать творившегося ужаса. Но не замечать - этого было уже мало. Ужас требовалось прославлять - в том числе коллективизацию. Фильм «Крестьяне», снимавшийся под Новоржевом, - как раз о прославлении колхозного строя. Животновод колхоза «Лебяжьи горки» Герасим Платонович, зная, что корма не хватает, стремится увеличить свиное поголовье и таким образом подорвать колхозную собственность.

Как всё это уживалось в специалисте по античности Пиотровском? Но как-то уживалось.

Срочно потребовался живой кулак, с которого сценаристы списали бы образ главного отрицательного героя.

«Уговорив нас писать сценарий «Крестьян», Адриан стал настойчиво посылать всех троих в деревню. - Так описывает время подготовки к съёмкам «Крестьян» Фридрих Эрмлер. - Нужно было найти живого кулака, чтобы с него списать одно из главных действующих лиц будущего фильма. Задача была не так проста. Давно уже прошло раскулачивание и выселение кулаков.

Где мы будем искать кулака? На помощь пришёл Портнов. Надо сказать, что Адриан и раньше предлагал, чтобы мы поехали в родные места Виктора. Он был «псковской».

А теперь и сам Виктор предложил:

- Поедемте ко мне в деревню. Я найду кулака.

Мы втроём - он, Большинцов (ещё один сценарист. - Авт.) и я отправились. Деревня эта была километрах в пятнадцати от Новоржева...»

В конце концов, подходящая кандидатура, вроде бы, нашлась - некий мельник («но тот оказался сумасшедшим, бормотал что-то непонятное и никакой пользы принести не мог»).

Помог неожиданный случай. Пиману (члену местного сельсовета, одному из тех, кто вызвался помочь в поиске - Авт.) «нужно было съездить в Новоржев, продать на рынке овцу...» Эрмлер сел в ту же телегу.

Воспоминания Фридриха Эрмлера будничны. События описываются с юмором. Хотя речь идёт в том числе о партийных «чистках» в Новоржеве. Понятно, что обычно такие «чистки» не ограничивались исключением из партии.

Эрмлер описывал новоржевские события так: «В городке проходила в то время партийная чистка, проводил её мой старый товарищ ещё по ЧК, и мне захотелось его повидать. .. Овца была продана. Как не спрыснуть? Выпили мы тут же, на телеге, полбутылки, тогда ещё не говорили «пол-литра». И сразу поехали обратно, в деревню. Пимена (он же - Пиман. - Авт.), видимо, развезло, нас обогнала чья-то телега. Пиман рассвирепел, вскочив на ноги, он озверело стал нахлестывать коня, причитая:

- Эх, разве у меня такие кони были?

И гнал до тех пор, пока не обогнал соседа. И сразу скис. Видимо, понял, что совершил непоправимое.

Не нужно было никого искать. Кулаком оказался сам Пиман. Так эта сцена и вошла в картину. Когда мы рассказали об этом случае Адриану, он восторженно одобрил нашу «находку». Эпизод стал одним из центральных в фильме. А кулака прозвали «кулак имени Адриана Пиотровского».

Многое во всех наших картинах могло бы называться так - «имени Адриана Пиотровского».Пиотровский

А потом настало 10 июля 1937 года. Арест, тяжкие обвинения, несколько месяцев заключения и расстрел. Главлиту после ареста пришлось потрудиться.  Пиотровский написал много, издавался часто. Во всех библиотеках СССР предисловия к изданиям античных классиков уничтожались. Имя Адриана Пиотровского вычёркивалось с титульных листов и из оглавлений, его статьи в журналах вырезались. Непростая и неблагодарная работа. Но цензоры быстро набили руку. Запрещённых авторов становилось всё больше.

***

В пьесе Адриана Пиотровского «Падение Елены Лэй» нефтяной король Макферсон говорит своей кузине Елене: «Умрёте и будете лежать холодной падалью...», а Елена отвечает: «Нет смерти! Семя брошено в ночь...» 

Мифическая река забвения Лета оказалась недостаточна широка и глубоководна. Адриана Пиотровского, несмотря на титанические усилия Главлита, не забыли. И балеты «Ромео и Джульетта», и «Светлый ручей», и даже его журнальные публикации доступны. Нет смерти.

 

*А. Семёнов. Всепоглощающий театр. http://pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=4329

А. Семёнов. Громогласная страсть. http://pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=4323

**А. Семёнов. Сквозь границы. http://pskovcenter.ru/display.php?type=article&id=4733

 

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий