Архив
2009 2010 2011 2012 2013 2014 2015 
2016 2017 2018 2019 2020 2021 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
51 52

информация
Пишите нам:
gorgazeta-pskov@yandex.ru

Забытая книга. Часть ХХII

Гоголь(Окончание. Начало в №№ 555-575). В 2004-2020 годах в разных изданиях были опубликованы десятки статей, посвящённых современной литературе: рецензии, репортажи, интервью... Евгений Водолазкин, Даниил Гранин, Алексендр Генис, Дмитрий Быков, Александр Кушнер, Вера Полозкова, Мариэтта Чудакова, Михаил Елизаров, Андрей Дмитриев, Игорь Золотусский, Алексей Иванов, Илья Стогов, Александр Архангельский, Виктор Ерофеев, Андрей Арьев, Бенгт Янгфельдт, Ник Харкэвэй... Всё это составило «Забытую книгу».

275.

ГРУЗ-200, ИЛИ ЮБИЛЕЙ ГОГОЛЯ
(«Городская среда», 2009 г.)

 «Гоголь выматывает. Зато какие ландшафты!»
 В тени Гоголя. Абрам Терц.

- Я пригласил вас, господа, с тем чтобы сообщить вам важное известие: Гоголю исполняется двести лет.

- Как двести?

- Как двести?

- Вот те на!

- Вот не было заботы, так подай!

- Я как будто чувствовал: сегодня мне всю ночь снились какие-то две необыкновенные крысы...

Жертвоприношение

... Остаётся, правда, ещё небольшой шанс, что ему вовсе не 200, а всего лишь 199. Будто бы обнаружена старинная запись, где говорится, что Гоголь-Яновский родился не в 1809, а в 1810 году.

Да, это было бы по-гоголевски. Получились бы выкрутасы, без которых он в своих книгах обойтись никак не мог. Его читатели тем более без этого жить не могут. Почти двести лет он водил за нос своих читателей. И здесь - не удержался.

А сон можно задним числом подправить, двух необыкновенных крыс заменить одним обыкновенным борзым щенком. Юбилей же отложить до окончания кризиса, на 2014 год, и провести его зимой в Сочи, вместо Олимпиады. Сколько ценных деревьев при этом будет спасено, сколько государственных денег не успеют разворовать. Николай Васильевич этот прожект бы одобрил, ради общественного блага принеся себя в жертву.

Если же кого всё ещё волнует птица тройка (православие, самодержавие, народность), то она припарковалась на платной стоянке. Временно, пока не кончится Стабилизационный фонд.

Но путешествие из Петербурга в Москву через Париж и Дакар всё равно продолжается. Куда только не занесёт русского человека судьба. Ралли по бездорожью не остановить, потому что не остановить течение жизни - мутное, временами бурное, но чаще - сонное.

Неудержимы пошлость и корысть, глупость и зависть... Это питательная среда гоголевских книг и всей нашей жизни. И, значит, Гоголь будет ещё долгое время нам понятен и, в некотором смысле, приятен. Остановки в Нежине, Полтаве, Иерусалиме, Берлине, Риме... Есть вечный город, а есть вечные дороги с вечными темами.

Невысказанная любовь

Шелестят страницы «Выбранных мест из переписки с мёртвыми душами». Мёртвые души оживлены. Степан Пробка, Пётр Неуважай-Корыто, Максим Телятников... Не одна футбольная команда наберётся. Из них можно собрать сборную и сыграть матч-реванш с испанцами, используя при этом знакомство с испанским королем (сборная того света и этого). Как известно, Фердинанд VIII - человек широких взглядов, здравомыслящий и красноречивый. Единственное, что смущает - это то, что «Китай и Испания совершенно одна и та же земля и только по невежеству считают их за разные государства». И как тогда, скажите на милость, обыграть полтора миллиарда испанцев? Впрочем, мёртвых душ в России за последние полтора века набралось столько, что будет из кого выбрать. А тренера, для надежности, надо бы пригласить иностранного. Если не голландца, то, хотя бы, швабского немца. Герра Шиллера, что ли. Was wollen sie doch? - Siegen...

Русский народец по-прежнему не любит умирать своей смертью и всё норовит умереть невпопад, под забором, в тёмной подворотне или на очередной Кавказской войне... Умереть от избытка чувств, градусов, пуль... Неважно от чего, но непременно от избытка.

За «русский народец» в своё время Гоголю-Яновскому немало критики перепало. Кое-кто считал его личностью тёмной, клеветником и искусителем. Но больше всего Гоголю досталось от себя самого. К себе был он необыкновенно безжалостен, и оставил на своих страницах сотни словесных автопортретов. Что-то потом сжёг, но многое оставил и издал, тем самым заставив «над собой» яростно смеяться.

При всей своей болезненности, он заварил здоровый смех. А здоровым смех стал потому, что основан был на любви. «Соотечественники,- писал Гоголь уже дрожащей рукой. - Я вас любил; любил тою любовью, которую не высказывают, которую мне дал Бог, за которую благодарю его, как за лучшее благодеяние, потому что любовь эта была мне в радость и утешение среди наитягчайших моих страданий».

Переменная участь

Другие писатели успевали ещё и крутить романы, и жениться, и стреляться, участвовать в заговорах и в войнах, сидеть в тюрьмах и заниматься дипломатией. Гоголь ничего такого делать не успевал. Для него слово было не только в начале. Оно было всюду. Из слов, главным образом, и состояла его жизнь. В его словах есть и вкус, и цвет...

Маленький, скованный, с кривым носом и острым слухом, Гоголь взял на себя груз, который не по силам было вынести никому другому. Он решил изменить русский мир, и сделать это с помощью того, чем владел в совершенстве. Гоголь смело запустил в русский мир свои слова, вложенные им в разноцветные книги. Но мир, почему-то, не спешил поддаваться.

Гоголь был главный миссионер русской литературы. Оттого и жизнь прошла стороною. Гоголь ещё в юности поступил на службу, на Службу. Но не в департамент. Он вознамерился служить людям с помощью слов, и к этой службе всю жизнь относился чрезвычайно серьёзно.

Вообще-то, люди с сильным чувством юмора ходить в миссионерах не стремятся. Не принято это у них. Как правило, подобное миссионерство выглядит как-то глуповато. Публика вслед тыкает пальцами и посмеивается. Кто-то, правда, внимает, но прижизненной благодарности, чаще всего, не дождаться.

Другие писатели в последующие полторы сотни лет подвергались гражданской казни, ходили на каторгу, регулярно расстреливались...

Гоголь же сам себе устроил каторгу, подверг себя гражданской казни... «Мне кажется даже, что во мне и веры нет вовсе; признаю Христа Богочеловеком только потому, что так велит мне ум, а не вера...», - подписал он себе безжалостный приговор.

Оживление в зале

Был Гоголь на редкость умным человеком, причём ум имел практический. Всегда видел цель, и шёл к ней, умело опираясь на окружающих, включая двух царей: Пушкина и Николая I. Но в памяти это, почему-то, не остаётся. Кажется, что человек он был в высшей степени непрактичный и непоседливый. Всё время куда-то нёсся. С одной квартиры в другую. Из города в город, из страны в страну. Искал, наверное, что-то. Можно даже легко догадаться - что именно.

Гоголь был реформатор, но орудием реформ выбрал не экономические рычаги, не политическое переустройство, а смех, способный оживить и разбудить общество. Общество, временами, действительно смеялось, но, как правило, не над тем и не так.

Гоголя угнетал порядок, а точнее беспорядок общества, «в котором, с одной стороны, представляется утомлённая образованность гражданская, а с другой - какое-то охлаждение душевное, какая-то нравственная усталость, требующая оживотворения». Смех, как раз, и был тем способом «оживотворения». Но вскоре выяснилось, что Божественное отметается, и остаётся животное. Мёртвые души, видимо, тоже приучены смеяться. Слова доходили, но должным образом не действовали. И что тогда оставалось делать?

Счастливый человек

«Иногда нужно иметь противу себя озлобленных», - писал Гоголь. Но вопрос в том, по какой причине эта злоба появляется?

«Русского человека испугала его ничтожность более, чем все его пороки и недостатки», - нашёл писатель настоящую причину того, что вокруг него происходило подозрительного.

Иными словами, кому надо, тот понял, что имел в виду автор «Мёртвых душ». Это и по сию пору в книгах Гоголя самое современное. Нам всё время внушают, что русским миром правят хищники. Это, вроде бы, не хорошо, но внушительно. Хищники, как-никак. И доказательств, касалось бы, этому полно. Список жертв ни на чём не умещается и уходит за горизонт.

Жертв, действительно, бесчисленное количество, но, оказывается, не хищники в этом повинны, а, в лучшем случае, крысы-мыши, а то и ничтожные блохи...

Это можно назвать возвышенно: «вечный двигатель», а можно и иначе: «мышиная возня». Эпидемия.

Гоголь описывал мышиную возню с жалостью, а то и с любовью. Если нет любви, то и страдать нечего. А он - страдал. Как мало кто другой страдал. Возможно, в этом и было его предназначение. Страдать и смеяться, и никакой пропасти между тем и другим у него не возникало. Наоборот, одного без другого существовать не могло.

Как человек практический и знающий Россию, он склонен был давать советы вроде этого: «Когда случится, по причине совершенных гадостей, предать иного чиновника суду, то в таком случае нужно, чтобы он предан был с отрешением от дел. Это очень важно...»

И далее в «Выбранной переписке с друзьями» он пишет про круговую поруку, которая цементирует русский мир на зло России. А главные слова он приберегает напоследок: «Но, друг, ради Христа, не оставляйте вовсе спихнутого с места чиновника, как бы он дурен ни был: он несчастен...» В этом и кроется секрет многих его героев, которых принято считать отрицательными. Положительного в них и в правду немного. Положительное в них - гоголевская любовь или, хотя бы, жалость.

В конце жизни он мог не догадываться, что счастлив. Ему было не до того, он всё ещё был занят. Но нам, сейчас, должно быть уже понятно, что Гоголь оказался счастлив в своих неограниченных любви и таланте. Так что следует порадоваться и за него, и за себя.

276.

ПОЭТИЧЕСКАЯ ИНИЦИАТИВА
(«Городская среда», 2013 г.)

Теперь всё зависит исключительно от инициативы принимающей стороны. Быть или не быть в Пскове поэтическому фестивалю - решат сами псковичи. Предложение сделано, московские гости в Пскове выступили, инициативу проявили.

... Когда мы шли из псковского клуба TIR (там проходили поэтические чтения), то срезали угол в районе магазина «Ракета». Впереди нас уверенно двигался пушистый кот.

«Идём за котом», - предложил Лев Рубинштейн.

В это время кот на секунду шмыгнул под стоящий автомобиль.

Под автомобиль московские поэты нырять не стали, тем более что кот снова оказался в пределах видимости, сохранив прежнюю уверенность.

Поэты тоже гуляют там, где хотят. В том числе и в Пскове.

Москвичи свой ход сделали. Теперь пора проявить культурную инициативу Пскову. /.../

277.

ПРИСТРЕЛКА
(«Псковская губерния», 2013 г.)

Знаменитые московские поэты читали псковичам стихи шестьдесят минут

Как сказал совсем по другому поводу Сергей Гандлевский: «Ты не поверишь: всё сбылось». Поэтические чтения в псковском клубе TIR, вы не поверите, тоже состоялись. Сбылось. В Пскове выступили Михаил Айзенберг, Сергей Гандлевский, Лев Рубинштейн, Николай Звягинцев, Данил Файзов и Юрий Цветков.

Поэтическое эхо благодаря проекту «Культурная инициатива» долетело до Пскова через Великий Новгород.

В Новгороде московские поэты выступали в более традиционном месте в - библиотеке «Классика» - в присутствии человек двадцати.

В Пскове московские гости решили избежать классики, заодно предусмотрительно избежав совместного выступления с местными поэтами (в Новгороде местные поэты отделения Союза писателей России и Литературного клуба при НовГУ выступили с ответным словом).

«Город не очень понимает что делать...»

И до, и после выступления в Пскове слушатели задавали один и тот же вопрос: «Почему TIR?».

На этот вопрос еще задолго до приезда эмоционально ответил Данил Файзов: «Тир, Тир, Тир! Как мне сказали - это как Проект ОГИ - а наши гости вполне его любили».

Впрочем, московские организаторы поэтических чтений получили возможность выбора. Псковский клуб, расположенный возле древней стены Окольного города, был одним из шести предложенных вариантов.

Поэты выбрали TIR.

После поэтических чтений мнение о псковском клубе у московских гостей не изменилось.

Клубная неформальная атмосфера, несмотря на шумных посетителей, была им ближе, чем строгая библиотечная обстановка.

Так что если продолжение в Пскове последует, то вряд ли это будет что-то другое.

Как было сказано в самом начале выступления, рассчитанного ровно на час: «Мы любим клубную атмосферу, потому что в 90-х годах поэзию она спасала. Когда поэзию вытесняли из других залов, она размещалась здесь...»

И всё же, было серьёзное опасение: весна, майские праздники, недостаток информации... Вдруг кроме московских поэтов никто не придёт? Бывало же, что на концерт приличной рок-группы здесь же с трудом к полуночи собиралось человек пятнадцать.

Однако публики было значительно больше, чем в Новгороде. А самое главное, что, в основном, это была правильная публика.

Эта публика могла оценить, например, инаугурационное  стихотворение Данилы Файзова, посвящённое московским событиям годичной давности:

город не очень понимает что делать
он зажмуривает глаза
он трогает себя за плечи требует ущипнуть
ему требуются тучи а лучше даже гроза
ему требуются жители
я не могу уснуть...

После выступления Данил Файзов скажет: «Я хотел написать стихотворение, где не было бы ни слова о политике».

Ему это удалось.

Но дело в том, что современная российская политика устроена так, что в ней тоже не осталось политики.

Имеется в виду политика как искусство управления с учётом интересов всех слоёв общества, где «поли» означает множество, а «тикос» - интерес.

Кремлевские власти учитывают, прежде всего, свой интерес. Исключительно свой. По этой причине 7 мая 2012 года мирно сидевший в московском кафе «Жан-Жак» Лев Рубинштейн  вместе с другими посетителями был на некоторое время отправлен омоновцами в автозак. На всякий случай.

В Пскове Лев Рубинштейн завершал поэтические чтения, избрав для выступления «Меланхолический альбом», сочинённый двадцать лет назад.

Альбом, как и многое другое, что делает Лев Рубинштейн, был написан на карточках. На карточке № 11 напечатано: «Мертвое тело на дороге». На карточке № 12: «Спичка сломается».

Это приметы такие. За одним следует другое, неизбежное.

«11. Мертвое тело на дороге - 12. Спичка сломается; 13. Крыша посередке протекла - 14. Гостям пожаловать;15. С краю крыша протекла - 16. Соседу позавидуешь; 17. Черный кобель - 18. Прямо у ворот гриб найдешь...».

Когда московские поэты пешком возвращались после выступления в гостиницу, то проходили через арку здания Старой почты, стены которой были увешаны листами формата А4 с надписями: «О чём ты думаешь?».

Здесь же на листах прохожими было подписано: «О Викторе Цое», «О деньгах и о себе», «О том, что Путин - вор», «О дерьме»,  «О том, как стать мэром Пскова и исправить всё это дерьмо».

Кто-то из поэтов сказал: «Смотрите, похоже на карточки Рубинштейна».  «Да», - согласился Лев Рубинштейн.

Короче говоря: 73. Шесть московских поэтов на псковских улицах.  74. Начинается май месяц. 75. Со сцены клуба TIR звучат стихи. 76. Город просыпается...

Хорошая примета.

«Вот так с утра надевают душу...»

Юрий Цветков  своё выступление предварил комментарием: «Подборка называется «Счастливый Юра Цветков». Редактор журнала «Интерпоэзия» выбрал какие-то мои тексты. Мы в переписке всё это обговорили и утвердили. Редактор придумал замечательное название. Принято считать, что поэты страдают по жизни, а он сказал: "Давай будет: "Счастливый Юра Цветков". Журнал "Интерпоэзия", который выходит в Нью-Йорке, устроен так: вначале он выходит в электронном виде, а потом - в печатном. И я вижу в интернете, что подборка называется "Страдающий Юра Цветков" и понимаю, что это - невозможно, что это как-то очень пошло, и пишу главному редактору: "Как же так? Мы говорили о другом". Он отвечает: "Да, да, это какая-то оплошность. Всё поменяем". И на следующий день действительно выходит подборка с другим названием. Но интернет так устроен, что когда набираешь - появляется первая запись: "Страдающий Юра Цветков". Но я кликаю дальше, проваливаюсь куда-то и попадаю в «Счастливого Юру Цветкова».

...за спинкой кресла
стоят две взрослые красавицы-дочки
И я понимаю,
что я абсолютно счастливый человек,
что я в жизни уже всё сделал,
что мне больше ничего не надо
и не о чем беспокоиться.

Но самое удивительное,
что с двумя дочерьми стоит
моя такая же молодая красивая жена,
как будто годы
не имеют к ней ровным счётом никакого отношения.
Потому что я так люблю её...

Один мой товарищ говорит,
что я ему неинтересен такой,
ему интересен страдающий
Юра Цветков

Когда мы шли по Рижскому проспекту и разговаривали о Бобе Дилане, неподалеку от Четырёх углов нам перебежала дорогу чёрная кошка.

Поэты ненадолго замерли. Затем Данил Файзов решительно плюнул через плечо и бегом помчался вперед, преодолев невидимую преграду. За ним последовал Николай Звягинцев.  

Боб Дилан возник в разговоре не случайно. Юрий Цветков в клубе TIR прочёл два своих перевода из Боба Дилана - «Колыбельную» («Русский имеет три глаза, да ещё с половиной, красных, как пламя. // И тянет он за собой цепь со звеньями цвета свёклы...») и «Всё просто» («Звонит телефон, я взбешён. // Президент Кеннеди опять преувеличивает...»).

А потом Юрия Цветкова на сцене сменил Николай Звягинцев. Стихотворение «Баланс белого» он не дочитал, забыл, споткнувшись на второй строфе и получив из зала дополнительные аплодисменты поддержки. Поэтому, соблюдая баланс, уместно привести здесь «Баланс белого» полностью: 

Вот желания, эти двое.
Как сказать, что они преступны,
Что у них разная температура,
Кратная жёлтому и голубому,

Поскольку, чем дальше я уезжаю,
Тем в мире меньше их остается -
Нерастворённых, непереводимых,
Круглоголовых и люминесцентных,

В домике, сделанном из ладоней,
Заблудившихся,
Настоящих.


А напоследок Николай Звягинцев прочёл стихотворение, после которого умные и красивые девушки должны особенно активно просить автографы. Вот оно:

В наушниках щёлк - земные танкисты
Сейчас получат удар по ушам.
Наводчик крут, водитель неистов,
Саксофонист - всмятку душа.

В кого попали, не понял фальши,
Кто стрелял, фальшивит во всём.
Нажми на паузу, Shugar Ковальчик,
Навряд ли кожа тебя спасёт,

Пока другая в поисках суши
И бык с рогами проплыл под ней.
Вот так с утра надевают душу,
Потом застегивают на спине.

У всех лисиц кружевная кожа,
Они с манекенами наравне,
И жест водоплавающий, похожий,
Когда застегивают на спине,

Потом разбегаются и взлетают,
Уже вдвоем проплывают над -
Труба отчетливая, золотая
И незастегнутая спина,

Чтобы сквозь слой театрального грима
Стрелять глазами, как на войне.
Ты уже покидаешь витрину,
Я увижу тебя в окне.

Не застегивай на спине.

«Человеку снится, что он живет...»

На следующий день после выступления в псковском клубе московские поэты уезжали в Пушкинские Горы. «Сколько раз вы там были?» - поинтересовался я у Николая Звягинцева. «Раз пятьдесят. Или тридцать». - «Почему так много?». - «Я же по образованию архитектор-реставратор. Мы реставрировали усадьбы».

Михаил Айзенберг  - тоже архитектор-реставратор. Наверное, псковскими памятниками он интересовался больше других. А чтение своё он начал с того, что прислушался к внутреннему голосу, то есть заткнул уши: «чтобы слушать не внешний, а внутренний свой голос, потому что внешний мне очень не по душе. А внутренний всё-таки немножко лучше...».

I.Человек, пройдя нежилой массив,
замечает, что лес красив,
что по небу ходит осенний дым,
остающийся золотым.

Помелькав задумчивым грибником,
он в сырую упал траву
и с подмятым спорит воротником,
обращается к рукаву.

II.Человек куда-то в лесу прилег,
обратился в слух, превратился в куст.
На нем пристроился мотылек.
За ним сырой осторожный хруст.

Человеку снится, что он живет
как разумный камень на дне морском,
под зеленой толщей великих вод
бесконечный путь проходя ползком.

И во сне, свой каменный ход храня,
собирает тело в один комок.
У него билет выходного дня
в боковом кармане совсем промок.


Похоже, не все посетители  клуба TIR поняли, кто перед ними только что выступил. Во всяком случае, в одной из публикаций в СМИ Михаил Айзенберг, выступивший в Пскове, дважды был назван Айзерманом (неужели, имелся в виду Стив Айзерман?).

Возможно, автор той публикации тоже слушал свой внутренний голос, и голос был настроен на другую волну.

Для того чтобы все окончательно поняли, что в Псков приезжал именно Айзенберг, ему надо бы приехать сюда ещё раз. Стихи Михаила Айзеенберга надо читать и перечитывать.

...Было бы неправильно подсчитывать аплодисменты во время поэтических выступлений. Однако если все-таки подсчитывать, то псковская публика активнее всего приветствовала Сергея Гандлевского.

Старый князь умирает и просит: «Позовите Андрюшу...»
Эта фраза из раза в раз вынимает мне душу,

потому что, хотя не виконты и не графья мы,
в самых общих чертах похоже на смерть моей мамы.

Было утро как утро, солнце светило ярко.
«Позовите Сашу, Сережу, найдите Марка», -

восклицала в беспамятстве и умерла назавтра.
Хорошо бы спросить напрямую известного автора,

отчего на собственный мир он идёт войною,
разбивает сердца, разлучает мужа с женою.

Либо что-то в виду имеет, но сказать не умеет,
либо он ситуацией в принципе не владеет.

Поэтические чтения в Пскове могут иметь продолжение. По крайней мере, московские организаторы на это надеются, рассчитывая на то, на псковичи проявят активность, культурную инициативу, и тогда чтения превратятся в поэтический фестиваль.

«Кого бы вы хотели здесь видеть? - спросил Данил Файзов. - Тимура КибироваЕлену ФанайловуФёдора СваровскогоВеру Полозкову?..»

Нет ничего невозможного.

Возможности ограничены лишь интересом у псковичей.

Интересовались московские авторы и псковскими поэтами. Несколько фамилий они взяли на заметку. Ссылки на их публикации они получили.

Хорошо бы спросить напрямую известного автора: обнаружили они здесь что-нибудь интересное?

278.

«НЕУЛОВИМЫЙ СВЕТ РАЗЛИЛСЯ НАД ЗЕМЛЁЮ...»
(«Городская среда», 2012 г.)

Часы, шипя, двенадцать раз пробили
В соседней зале, темной и пустой,
Мгновения, бегущие чредой
К безвестности, к забвению, к могиле,

На краткий срок свой бег остановили
И вновь узор чеканят золотой...
Ритм, Иван Бунин, 9.VIII.12

Литературная карта Псковской области стала ярче. В Себеже состоялись первые «Бунинские чтения». Себеж был выбран потому, что сто лет назад Иван Бунин гостил в этих краях.

На чтениях, в частности, говорили о том, что имя Бунина в последние полвека постоянно оказывалось в чьей-то тени. Родился в один год с Лениным, умер в один год со Сталиным. Когда надвигался очередной бунинский юбилей, государство предпочитало отмечать что-нибудь более идеологически подходящее.

Даже в постсоветское время имя Бунина, имея в виду государственную культурную политику, особым вниманием не пользуется.

Думаю, что это не так уж и плохо. Наше государство очень часто берётся не за свое дело. В следующем году будет круглая дата со дня присуждения Бунину Нобелевской премии. Допустим, это отметят с размахом (Путин толкает речь, Михалков сидит в президиуме). Подобрать несколько подходящих бунинских фраз из «Окаянных дней» в защиту стабильности - дело пяти минут.

Нет, уж лучше пусть всё будет как есть. Классик, но без слишком душных объятий власти.

Правда, оставить всё как есть - уже не получится. Новые факты, обнародованные не так давно, открывают новую страницу в изучении жизни и творчества Ивана Бунина. Псковский край отныне претендует на регулярные «Бунинские чтения». Предлагается даже Красную (Сутоцкую) волость переименовать в Бунинскую. Но это, пожалуй, уже слишком. Бунин не родился здесь, не имел здесь имения. Он всего лишь приехал один раз в гости и плодотворно провёл месяц. Не мало. Но недостаточно, чтобы заниматься переименованиями. А то как бы в порыве энтузиазма памятник Зиновию Герду не снесли, и не установили взамен памятник Ивану Бунину.

Нет, сносить, конечно, памятник не станут, но, боюсь, рано или поздно, установят  неподалёку что-нибудь массивное - с бунинской бородкой.

Лучше бы сосредоточиться на научной и издательской деятельности. Так что направление пока выбрано верное. Доклады, издание книги по итогам чтений, поездки по бунинским местам...

Если бы эти места не были бунинскими, то хуже они от этого бы не стали. Но имя Бунина, безусловно, может стимулировать развитие отдаленной деревни. Уже сейчас у местных жителей возник повышенный интерес не только к творчеству Бунина, но и к тем людям, у которых знаменитый писатель гостил. Собирается информация об усадьбе, храме, местных особенностях предреволюционной России.

Нет, не зря Иван Бунин приезжал под Себеж сто лет назад.

279.

 «...А ЭТО БУНИН В ГОСТИ ПРИХОДИЛ»
(«Псковская губерния», 2012 г.)

Деревенские мужики, стоящие возле Дома культуры деревни Сутоки Себежского района, весело переговаривались: «Пушкина я ещё помню, а его, Бунина, уже нет». - «Вот и изучай его. А то копаешься в своей картошке, помрёшь и ничего не узнаешь».

Разговор деревенских мужиков о Бунине возник не на пустом месте.

Вы входите в деревенский клуб, идёте мимо резных работ местного умельца Юрия Славинского, заглядываете в просторный актовый зал, а там слева вверху - огромный портрет солидного господина с изящной бородкой. Кто таков? Иван Бунин, чье имя до недавнего времени мало кто связывал с Псковским краем.

«Достойны ль мы своих наследий?..»

Правда, хорошо известно было стихотворение Бунина «Псковский бор» («Вдали темно и чащи строги.// Под красной мачтой, под сосной // Стою и медлю - на пороге // В мир позабытый, но родной. // Достойны ль мы своих наследий?..»)

Много писалось о том, что его литературный секретарь Леонид Зуров был родом из Острова. На могиле Бунина установлен крест, прототипом которого стал Труворов крест, находящийся в Изборске...

И всё же история приезда будущего нобелевского лауреата летом 1912 года под Себеж оставалась без пристального внимания не только любителей литературы, но и специалистов.

Хотя сама информация о том, что Бунин в июле-августе 1912 года гостил в имении Клеевка у помещицы Марии Миловидовой, секретом не являлась. Об этом ещё лет тридцать назад писал исследователь творчества Бунина Александр Бабареко. Достаточно открыть изданные дневники Бунина, чтобы это узнать.

Только где находится эта Клеевка?

Отрывочные сведения об этом имелись, но если и были опубликованы, то давно. Внимание этому до последнего времени не уделялось.

Определённость наступила лишь совсем недавно. Внимание привлёк «Список населённых мест Витебской губернии», изданный в 1906 году. Псковский краевед Натан Левин мимо такой информации пройти не мог. Он совместил все имевшиеся у него сведения и получил правильный ответ.

Оказалось, что имение Клеевка находилось неподалеку от озера Сутоки в селе с одноименным названием - центре Сутоцкой волости Себежского уезда, до 1924 года входившего в состав Витебской губернии.

Местные жители, впрочем, чаще произносят название «Клеевка» на свой лад - КлюЁвка.

Бунин, когда писал стихи в Клеевке, тоже мог назвать свой «Псковский бор» как-нибудь иначе. Допустим, «Витебский бор». Но не назвал, потому что тогда бы это стало просто соблюдением формальности. Бунин формалистом не был. Бор именно псковский, русский.

Нашлось даже место для того чтобы повесить табличку с напоминанием о том, что в селе Сутоки в 1912 году гостил будущий первый русский нобелевский лауреат писатель Иван Бунин.

Здание, принадлежащее Марии Миловидовой,  несмотря на проходившие в этих местах в годы Великой Отечественной войны жесточайшие бои, сохранилось. Оно стоит неподалеку от грунтовой дороги и сложено из камней. Огромные окна-арки, сбоку наверху прилажен скворечник...

Сейчас там школьный спортзал. Оранжевые баскетбольные мячи - на подоконнике, у стены пирамидой сложены штанги, за круглой печкой к стенке прислонены лыжи и хоккейные клюшки, над головой - баскетбольные кольца. Я не удержался и допрыгнул до одного из них. Когда ещё в доме, в котором бывал Бунин, удастся изобразить бросок сверху?

Неподалеку сохранился и внушительного вида  каменный винный погреб, в который можно войти прямо с улицы, почти не нагибаясь. Участники «Бунинских чтений» в него, конечно же, с любопытством заглянули. Внутри было пусто. Всё-таки, сто лет прошло со дня отъезда Бунина.

А основное здание двухэтажной усадьбы всё же сгорело, и на этом месте сейчас нет ничего кроме густой травы и деревьев. Но память о пребывании Бунина в Клеевке стереть не удалось.

Иван Бунин даже за тысячи километров, в эмиграции, не мог не знать о том, что происходит на западных рубежах России, в тех местах, где он когда-то провёл больше месяца и где, бывало, почти без всяких помарок сочинял по три стихотворения за день.

К примеру, его дневниковую запись от 23 июля 1944 года можно брать эпиграфом к любому дню города Пскова:

«Взят Псков. Освобождена уже вся Россия! Совершено истинно гигантское дело!»

А накануне 23 июля Бунин, судя по записи в дневнике, увидел «сон про свою смерть», а именно - «сумерки, церковь, я выбирал себе могильное место». Сон вещим не стал.

«Нынешнее лето прошло весьма продуктивно»

О том, что Псковский край оказался для Бунина местом совсем неслучайным, как раз и говорилось на первых «Бунинских чтениях», проведённых 29 июня 2012 года в зале заседаний администрации Себежского района.

Лето 1912 года в средней полосе России было дождливое. Бунин приехал в Клеевку вместе с женой и племянником по приглашению своего знакомого - поэта Александра Черемнова (его принято считать приемным сыном Марии Миловидовой), с которым познакомился в 1911 году на острове Капри.

Первоначально погода, установившаяся в Клеевке, Ивана Бунина не порадовала.

13 июля Бунин написал одесскому художнику Петру Нилусу:

«Я вял и бесплоден. Жить здесь очень приятно. Край оригинальный - холмистый, лесистый, пустынный, редкие маленькие поселки среди лесов, хлебов мало. Но погода была почти все дни дурна. Я простудился, немножко повалялся в насморке. И все только читаю».

Но болезнь прошла. Пришло вдохновение. Теперь, спустя ровно сто лет, пребывание на Себежской земле Ивана Бунина вдохновляет литературоведов и просто любителей русской литературы.

В газетном интервью 1912 года Ивана Бунина спросили: «Где вы провели это лето?» «По своему излюбленному обыкновению, в русской деревне, - ответил писатель. - Нынешнее лето прошло весьма продуктивно и дало, кроме того, массу интересного материала. Гостил, между прочим, у Александра Сергеевича Черемнова, сотрудничающего стихами в сборниках «Знание», - в северной части Витебской губернии. Огромный лесной край, чрезвычайно любопытный в бытовом отношении. Мне пришлось очень много ходить пешком, вступать в непосредственное соприкосновение с местными крестьянами, присматриваться к их нравам, изучать их язык. Причём я сделал ряд интересных наблюдений. У крестьян этой полосы, по моему мнению, в наиболее чистом виде сохранились неиспорченные черты славянской расы. В них видна порода. Да и живут они хорошо, далеко не в тех ужасных некультурных условиях, как наш мужик в средней России...» - «Что вы написали в течение лета?» - «Очень много стихотворений, а также и по беллетристике. Вот и теперь заканчиваю большую новую вещь, которая впервые будет мною прочитана в Обществе любителей российской словесности накануне юбилея. Помимо того мною задумана и даже начата одна повесть, где темою служит любовь, страсть. Проблема любви до сих пор в моих произведениях не разрабатывалась. И я чувствую настоятельную необходимость написать об этом. Не менее сильно ощущаю потребность писать стихи».

Первый доклад - «Бунин в гостях у Александра Черемнова» - прочитал краевед Натан Левин. Он ещё раз подчеркнул, что приезд Бунина в Клеевку - заслуга псковского поэта Александра Черемнова.

Черемнов считался поэтом «круга Горького». С Максимом Горьким Иван Бунин и сам в то время много общался. Это потом их пути резко разошлись.

Натан Левин рассказал, что ближайшими предками Александра Черемнова были дворяне Порховского уезда, а сам он родился 19 (31) августа 1881 года в селе Филиппово Вышегородского прихода того же уезда. 28 августа его крестили в Богоявленской церкви погоста Вышегород.

Черемнов закончил Псковскую учительскую семинарию, после которой преподавал в земской школе села Сенно Изборской волости Псковского уезда. А свои стихи печатал в «Псковском городском листке» и других изданиях, в том числе и столичных.

Имя Черемнова появилась на одних страницах с Буниным значительно раньше, чем Бунин и Черемнов познакомились. В сборнике «Знание» за 1905 год была напечатана в переводе с польского языка поэма социал-демократа Густава Данилевского «На острове» в переводе Черемнова. В том же номере были опубликованы и стихи Бунина из цикла «Восток», и пьеса Горького «Дети солнца».

Александр Черемнов был беден и к тому же - болен туберкулезом, из-за чего ему пришлось оставить школу. Опеку над ним взяла помещица - вдова Мария Павловна Миловидова, у которой своих детей не было.

С Марией Миловидовой Александр Черемнов познакомился тогда, когда приехал к своей сестре Полине, вышедшей в этих краях замуж.  Миловидова помогла начать курортное лечение в Алупке, а потом, по совету Горького, - организовала поездку в Италию, на остров Капри. Именно там Александр Черемнов впервые встретился с Иваном Буниным.

Ещё один доклад на чтениях был посвящён «Ориенталитским  (восточным) мотивам в лирике Бунина». Доклад сделала Татьяна Белаш из Псковского государственного университета.

Бунин, как и многие другие русские писатели того времени, о Востоке писал много. Так что с Востоком Бунина связывает не только его излюбленная тюбетейка, которую он часто надевал в домашних условиях.

Бунин не просто посвящал свои стихи Востоку, но и любил путешествовать. Таким образом, и Цейлон, и Малайзия, и Тунис в его лирике появились неспроста.

Бунин, даже находясь под Себежем, несколько стихотворений посвятил Востоку. Хотя, по мнению Татьяны Белаш, это было скорее стремление «понять Россию через Древний Восток», имея в виду, что «все нации связаны и обладают общей генетической памятью».

«...Свет и во тьме немеркнущей души»

«Поэтическому миру Александра Черемнова» посвятила свой доклад Аида Разумовская - доктор филологических наук из Псковского государственного университета.

Творчество Черемнова формировалось под влиянием Владимира Соловьёва (Черемнов был ровесник Блока и Белого). Отсюда и мотивы символистов, иррациональность, подсознательность, эротические мотивы, сплетение язычества и христианства, античная образность ... В общем, «сырая тьма печальна и строга».

Хотя, особенно первоначально, Черемнов много внимания уделял сатире.

Горький его уговаривал бросить писать басни и заняться более серьёзными вещами. Похоже, уговорил.

О наследии Ивана Бунина в коллекции отдела литературы русского зарубежья Российской государственной библиотеки рассказала сотрудник этой библиотеки Елена Короткова. Наследие большое и постоянно пополняется.

Доклад научного сотрудника Государственного литературного музея Ольги Залиевой был посвящён материалам Ивана Бунина, хранящимся в музейных фондах. Среди личных вещей Бунина, находящихся в музее, - портрет Пушкина, трубка в кожаном футляре, автоматическая ручка, шляпа и около 30 книг с дореволюционными автографами Бунина.

Особый интерес представляют полсотни книг из личной библиотеки Бунина. Книги полны пометок: «Увы!!!», сердитых подчеркиваний, надписей «фальшь, чушь...»  или даже «плетешь, как дура пьяная, и все одно и то же...»

Это ещё Бунин еще не читал сборник «Скобари-7». Представляете, чтобы он мог написать на его полях?

Бунин, конечно, критик был суровый. Однако если почитать его современников, то Бунина тоже критиковали нещадно. Очень часто в критических высказываниях встречается эпитет «мёртвый».

Странно читать о «мёртвом» Бунине спустя ровно сто лет после его приезда на псковскую землю.

Например, эмигрантский критик Марк Слоним считал:

«Бунин очень хороший писатель, хотя для меня мёртвый, потому что не двигающийся, застывший и принадлежащий к завершенной главе истории русской литературы. Она давно уже дописана, а Бунин к ней только приписывает».

То же самое написал в 1933 году безымянный рецензент из New Republic, удивленный, что такому писателю как Бунину присудили  Нобелевскую премию: «Из бунинского поколения живой силой в русской литературе остается один лишь Горький. Другие, и Бунин среди  них, практически мертвы. Оторванные от корней, они утратили живую связь с родной почвой».

Некая Бабетта Дёйч, под впечатлением «Жизни Арсеньева» в 1934 году в New York Herald Tribune самонадеянно написала: «Больше всего Истоки дней (второе название «Жизни Арсеньева» - Авт.) напоминают сочинение графомана, оплакивающего старое дубовое корыто. Дымка риторики застилает живейшие описания, и вся книга окутана туманом слёз - бессмысленных и необъяснимых».

Ещё более резок был в письме к Ивану Ильину Иван Шмелёв. Прочитав «Тёмные Аллеи» Шмелёв 27 ноября 1946 года не удержался от восклицания: 

«Никогда не смогу  простить Бунину, что опоганил чистую русскую  словесность порнографией».

В СССР столь резких оценок, как правило, не давали. Но только потому, что долго предпочитали вообще делать вид, что такого писателя нет.

На «Бунинских чтениях» говорили не только о Бунине-писателе, но и о Бунине-человеке, о его вкусах, привычках, о его юморе, который в бунинском творчестве почти отсутствует, но в жизни проявлялся часто.

В семье Чеховых Бунина в шутку именовали «Иван Букишон».

Вспоминаются мемуары Веры Буниной-Муромцевой, где она написала о том, как Бунин с Куприным в 1901 году заглянули в Ялте на Пасху в дом начальницы ялтинской женской гимназии Варваре Харкевич. Хозяйки дома не оказалось, но обеденный стол был уставлен яствами. Писатели не остались к еде и питью равнодушными, и церемониться не стали. В итоге Бунин, уходя, оставил стихотворную надпись прямо на скатерти:

   В столовой у Варвары Константиновны
   Накрыт был стол отменно-длинный,
   Была тут ветчина, индейка, сыр, сардинки -
   И вдруг ни крошки, ни соринки:
   Все думали, что это крокодил,
   А это Бунин в гости приходил.

Ещё один доклад на «Бунинских чтениях» прочитал Павел Фокин - заведующий отделом Государственного литературного музея и автор книги «Бунин без глянца».

Издательство «Амфора» выпустило уже множество книг Павла Фокина о русских писателях-классиках «без глянца», но книга о Бунине, изданная в 2010 году, пользовалась особым спросом. Может быть потому, что, по мнению Павла Фокина, Бунин был один из самых закрытых писателей. На портретах - везде очень строгий, надменный, холодный, высокомерный. В жизни же он был несколько иным - веселым, артистичным. Станиславский вообще предлагал Бунину поступить в труппу театра.

А что? Сделался бы артистом, остался бы в СССР, играл бы Дзержинского...

Непримиримый антисоветчик Бунин, разумеется, себе такой роскоши позволить не мог, но на одной из фотографий, хранящихся в Государственном литературном музее, 55-летний подтянутый мускулистый Бунин заснят на пляже с голым торсом, а шуточная дарственная надпись гласит: «Только никому не показывайте, а то скажут, что это комсомолец».

Бунин был ироничен, но Павел Фокин обратил внимание, что мы знаем литератора Антона Чехонте, а Ивана Букишона - нет. Почему?

Павел Фокин считает, что Бунина-сатирика или юмориста не появилось из-за разницы в возрасте.

Чехова и Бунина разделяли десять лет, а по тем временам это уже новая эпоха. Стало не до шуток. Времена изменились.

Надвигались окаянные дни, а затем и окаянные месяцы, окаянные года.

Хозяйка Клеевки Мария Миловидова трагически погибнет в августе 1917 года. Через год (по другим сведениям - через два) покончит жизнь самоубийством Александр Черемнов. Навсегда покинет Россию Бунин. А вот его запись о безмятежном пребывании под Себежем осталась: «Молодые сосенки прелестного болотно-зеленого цвета, а самые маленькие - точно паникадила в кисее с блестками (капли дождя)».

Всё то же самое можно видеть под Себежем и сейчас. Впрочем, молодые сосенки с тех пор уже вымахали.

На перекрестке двух деревенских улиц - Озёрной и Горной - участников «Бунинских чтений» встретила экскурсовод-краевед Нина Суздалева и повела нас по Горной улице в гору, туда, где когда-то возвышалась деревянная церковь, а сейчас просто сенокос.

«Бронзовые, спалёные солнцем веточки на земле. Калина. Фиолетовый вереск. Черная ольха. Туманно-синие ягоды на можжевельнике», - написал Бунин об этих местах.

Из травы выкатился большой огненный шар - рыжая курица. По тропинке важно вышагивал полуметровый пёстрый петух. Такого к знахарю, как у Бунина («Троеперого знахарю // Я отнес петуха»), точно относить не надо. Здоров и напорист.

Нынешняя Красная (Сутоцкая) волость уже не та, что раньше (300 человек против тех 2500, что жили здесь когда-то). Но упадка никакого не чувствуется. Наоборот, видно, что многое приведено в порядок и совсем не ради московских и псковских гостей.

Хозяйства крепкие, многие тяготеют к берегу озера. Большинство домов и огородов растянулись вдоль большого озера Сутоки.

Известие о том, что на этой земле, в 48 верстах от Себежа, сто лет назад гостил прославленный писатель, многих местных жителей порадовало. Они не без основания считают, что имя Бунина может принести им пользу.

Да и литературоведы - и столичные, и псковские - оживились. Тем более что творчество Бунина ещё изучено недостаточно. Даже не все архивы (особенно в Англии) разобраны. Так что подразумевается, что за первыми «Бунинскими чтениями» могут последовать вторые. Себежские власти, кажется, настроены решительно.

Одно из лучших бунинских стихотворений - «Судный день» -  написано как раз в Клеевке. Оно состоит из двух строф, так что его можно привести полностью:

В щит золотой, висящий у престола,
Копьем ударит ангел Израфил -
И саранчой вдоль сумрачного дола
Мы потечем из треснувших могил.

Щит загудит - и ты восстанешь, боже,
И тень твоя падет на судный дол,
И будет твердь подобна красной коже,
Повергнутой кожевником в рассол
.

Судный день в России наступил через несколько лет, когда революционный перелом выявил и праведников, и грешников.

Шутник Александр Черемнов когда-то написал на Бунина что-то вроде пародии: «Синий Бунин от падали // Острый клюв подымал и глядел,// А лакеи косились и прядали,// А Серена шагал и блестел...»

Понятно, что Черемнов оттолкнулся от бунинского стихотворения «Степь», написанного вскоре после отъезда из Клеевки, в сентябре 1912 года: «Синий ворон от падали //Алый клюв поднимал и глядел, // А другие косились и прядали.  //А кустарник шумел, шелестел».

Но Черемнов, как уже было сказано, по совету Горького много писал вещей серьёзных, иногда даже впадал в экстаз, по крайней мере - в стихотворении «Экстаз»:

«Мы бежали спастись, разойтись, отдохнуть, // Мы бросали свои баррикады...  // Разрывая огнями туманную муть, // Грохотали и били снаряды... "Оробели, трусливые гады?!" // И никто не узнал дорогого лица... // Но, сплотившись, под звуки напева, // Мы отхлынули прочь - умирать до конца...»

Но это не так просто - умереть до конца. Во всяком случае, для писателей, чьи книги продолжают читать и после их смерти.

Бунин, безусловно, из тех писателей, которым «смерть до конца» не грозит. Тем более что открытий в его жизни и творчестве ещё предстоит сделать немало.

* * *
Когда мы возвращались на машине из Клеевки-Клюёвки в Псков, водитель включил диск с рассказами Аркадия Аверченко. К многочисленным шуткам Аверченко я добавил одну шутку от себя: «Когда вернусь в Псков - надо будет проверить - не гостил ли Аверченко в какой-нибудь псковской усадьбе?»

Приехал, стал проверять и немедленно наткнулся на трагикомический  рассказ Аверченко «Развороченный муравейник» из сборника «Записки простодушного». Тот самый рассказ, действие которого происходит в общежитии для беженцев. На стене общежития - карта Российской империи, вся покрытая флажками.

В каждом отмеченном красным флажком городе с родственниками героя рассказа произошло какое-нибудь злоключение, а чаще всего - трагедия. Арест, нападение, обыск...  Псков Аверченко тоже упоминает: «Теперь семья брата Сергея. Отправной пункт бегства - Псков. Рассыпались кистью, вроде разрыва шрапнели. Псков - безногий паралитик дедушка»...

Аверченко обозначил Псков как отправной пункт бегства. Хотя бы в силу географического положения. Сделал первый шаг в сторону - и ты почти на Западе. Перебежчик. Предатель. А уж из Себежа - вообще полшага.

В реальной жизни происходило то же самое. В том числе и с русскими писателями. Как взрыв шрапнели - и все разлетелись по миру.

Нина Берберова, которую Иван Бунин хорошо знал, уезжала вместе с Владиславом Ходасевичем как раз через Себеж. В воспоминаниях «Курсив мой» она написала: «В товарном вагоне, в котором нас перевозили через границу в Себеже...».

Именно тогда, в вагоне, Ходасевич показал Берберовой свое стихотворение, где есть такие строки: «И жить в изгнании, в тоске, // А я с собой мою Россию // В дорожном уношу мешке...»

Бунин её тоже унёс и,  как его не уговаривали, обратно так и не вернулся. Зато вернулись книги и интерес к ним.

В деревенском клубе, куда во второй половине дня естественным образом переместились  «Бунинские чтения», неожиданно раскрылся их международный статус. Оказалось, что в зале находится миссис Грегори, русская, родившаяся в Москве, но уже 35 лет, после замужества, живущая в Лондоне. Накануне она прилетела в Россию, приехала в гости в Себеж и там с удивлением узнала о том, что её приезд совпал с «Бунинскими чтениями», которые она не смогла пропустить.

Местные жители приготовили для участников «Бунинских чтений» сытный обед - расставили лавки и столы, пригласили детский фольклорный ансамбль, выставили на длинные столы домашние голубцы, салаты, рыбу... Возле сцены стояла бочка с морсом.

«Накрыт был стол отменно-длинный... Все думали, что это крокодил, а это Бунин в гости приходил».

Определенно, Бунин приходил и, надо полагать, ещё придёт.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Алексей СЕМЁНОВ

Имя
E-mail (опционально)
Комментарий